Прения министров порой напоминают дискуссии социологов, по-разному оценивающих состояние общественного мнения. Так, например, председатель Совета министров И.Л. Горемыкин полагал, что конструирование культа великого князя, в создании которого участвовали и оппозиционные силы, является лишь тактическим циничным приемом политиков, наиболее удобным для борьбы с правительством и императором. Большая же часть министров возражала, полагая, что «ореол» Верховного главнокомандующего есть следствие развития искреннего патриотического чувства в стране1255.

Решение Николая II еще официально держалось в тайне, но поползли слухи, что популярный Верховный главнокомандующий должен будет оставить свой пост. Об этом быстро узнали в Ставке, но какие-то слухи стали распространяться и за пределами высших военных и правительственных сфер в столицах и в провинции. Некий житель Невеля писал еще 17 августа: «Жалко, если по действительному нездоровью Великому Князю Николаю Николаевичу придется сдать командование. Многие этому не поверят и будут толковать как разочарование в конечном успехе. Надобно и с тем считаться, что Его престиж в армиях велик»1256.

Министры продолжали оказывать давление на царя, пытаясь переубедить его. Между тем многие информированные люди прогнозировали, что смещение Верховного главнокомандующего повлечет серьезные политические последствия. Князь Кудашев, директор дипломатической канцелярии при Ставке, писал своему начальнику, министру иностранных дел С. Сазонову, желая, очевидно, еще более усилить противодействие либеральной группы министров планам императора удалить великого князя Николая Николаевича из Ставки. Он также ссылался на общественное мнение: «Его немилость будет несомненно широко и успешно использована для поколебания престижа Государя и всего монархического начала. Уже теперь, среди офицеров слышно такое суждение: Великий Князь стоял за войну а outrance (беспощадно, до конца. – Б.К.). Свергла его немецкая партия, и что бы ни говорили, а партия эта желает мира, который и будет заключен в октябре. Если даже это не так, то важна возможность такого толкования у офицеров. При этом, под офицерами я отнюдь не подозреваю приближенных к Великому князю, а среднюю серую массу офицерства…»1257

Возможно, князь Кудашев намеренно сгущал краски, побуждая Сазонова действовать еще более активно в поддержку великого князя Николая Николаевича. Но, если верить некоторым воспоминаниям, отдельные чины Ставки в самом деле серьезно опасались бунтов в армии из-за увольнения популярного великого князя1258.

В это время вновь поползли новые слухи об угрозе для жизни Верховного главнокомандующего. Житель Усмани писал 22 августа члену Государственной думы А.Я. Тимофееву: «И солдаты, и офицеры говорят, что Николаю Николаевичу не сносить головы. Ухлопают Его свои же, и именно те, кому Он мешает грабить и продавать родину»1259. Можно предположить, как люди, придерживавшиеся подобных взглядов, интерпретировали объявленную вскоре отставку великого князя с должности Верховного главнокомандующего.

Информация о покушениях на великого князя печаталась на страницах «Нового времени», газеты, связанной со Ставкой. Члены Совета министров, несмотря на то что они в большинстве своем старались сохранить великого князя в Ставке, с негодованием восприняли эти публикации. Однако никаких возможностей у министра внутренних дел повлиять на петроградские газеты не было: они были подконтрольны военной цензуре, а Ставка не находила нужным пресекать подобные публикации. Императрица также полагала, что слухи о покушениях на великого князя Николая Николаевича намеренно фабрикуются редакциями «Нового времени» и «Вечернего времени», чтобы повысить популярность великого князя и сделать невозможным его отъезд из Ставки. Она писала царю: «В газетах была статья о том, что поймали около Варшавы двух мужчин и одну женщину, намеревавшихся сделать покушение на Николашу. Говорят, что Суворин выдумал это ради сенсации (цензор сказал А., что все это утки). – Месяц тому назад все редакторы из Санкт-Петербурга вызывались в Ставку, где Янушкевич дал им инструкции». К теме газетных публикаций о покушениях на великого князя императрица вернулась затем вновь, она опять называла эти сообщения «утками»1260.

В тот день, когда писалось это письмо, император уехал в Ставку.

К этому времени весть о его решении распространялась все шире. И.И. Толстой записал в своем дневнике 23 августа: «Вчера уехал в Ставку Главнокомандующего государь со свитой. Утверждают, что он намерен лично стать во главе армии, отправив Николая Николаевича наместником на Кавказ. Гр. Панина рассказывает, что это решение принято после говения, исповеди и причастия, причем считается внушенным самим Богом… Нельзя не сказать, что решение, если рассказы верны, крайне необдуманное и опасное, а для хода военных действий едва ли полезное или, вернее, абсолютно вредное…»1261

В записи И.И. Толстого звучит надежда на то, что император может еще изменить свое решение. На это надеялись и другие представители политической элиты. Не исключала этого и императрица Александра Федоровна, она буквально до последнего момента опасалась, что в решающий момент царь не проявит должной твердости в отношении великого князя1262.

Да и в Ставке многие надеялись, что фактически управление войсками останется в руках великого князя Николая Николаевича: «…вопрос будет перерешен в смысле оставления Великого Князя во главе армии и что, в случае принятия Государем Верховного Командования, Великий Князь сделается начальником штаба»1263.

Однако в тот самый день, когда И.И. Толстой сделал упомянутую дневниковую запись, окончательное решение было уже принято. 23 августа 1915 года император, прибывший в Ставку, принял на себя командование. Через несколько дней это решение стало известно стране.

Некоторые современники отмечали сдержанный тон императорского рескрипта великому князю, они справедливо рассматривали это как знак недовольства царя, а возможно, и как проявление какого-то внутреннего конфликта. Москвич Ф. Мясоедов писал 28 августа, когда текст документа стал уже известен обществу: «Читал рескрипт. Невольно проглядывает какое-то неудовольствие Николаем Николаевичем и, по-моему, даже как будто страх, чтобы не вышиб и не предъявил Своей кандидатуры»1264.

Великий князь Андрей Владимирович иначе оценивал реакцию общественного мнения, но и он отмечал прохладный тон рескрипта. Он записал 4 сентября в своем дневнике: «Большинство же приветствовало эту перемену и мало обратило внимания на смещение Николая Николаевича. Отмечают лишь, что рескрипт Николаю Николаевичу холоднее рескрипта графу Воронцову»1265.

Очевидно, какие-то люди и в окружении царя, и тем более в окружении великого князя Николая Николаевича полагали, что император должен как-то подсластить горькую пилюлю, освобождая великого князя от обязанностей Верховного главнокомандующего. По всей видимости, это мнение разделяли и многие простые подданные русского царя. Возможно, «в сферах» звучало и предложение о присвоении ему звания генерал-фельдмаршала, высшего чина в российской армии, которого в свое время достиг Николай Николаевич Старший. Очевидно, эти неосуществленные проекты имела в виду царица, когда писала Николаю II 23 августа: «Надеюсь, что старый Фред[ерикс] не впал в детство и не будет просить фельдмаршальства, которое если и будет дано, то только после войны»1266.