Но и образованные современники полагали, что император является объектом манипуляций царицы и «придворной клики». Мнение это разделяли и люди весьма консервативных взглядов. Л.А. Тихомиров записал 11 апреля 1916 года в своем дневнике: «На верху – прежнее положение. Всесильный Распутин. Безусловное подчинение Царя его Супруге»520.

Разговоры о немецком окружении и (или) немецком происхождении русских царей возникали постоянно во время различных кризисных ситуаций, что заставляло императоров покровительствовать русскому национализму. Подобные слухи не могли не возникнуть и во время войны с Германией. Это проявлялось в появлении новых шуток и анекдотов. В октябре 1914 года барон Н.Н. Врангель записал в своем дневнике:

Слышал забавный анекдот: «Когда Государь Император ездил в Москву для объявления войны, кто-то подслушал в толпе следующий разговор. Корявый мужичонка, стоя на Красной площади и наблюдая Государя и его свиту, спрашивает соседа фамилии всех:

– Кто это?

– Граф Фредерикс.

– А энтот?

– Граф Бенкендорф.

– А тот с одноглазкой?

– Барон Корф, обер-церемонийместер.

– А энтот, старый?

– Фон Грюнвальд.

– А энтот?

– Флигель-адъютант Дрентельн.

– Ишь ты, сколько немцев в плен забрал. Да, только зачем энто он их с собой возит!521

Осенью 1914 года разговоры о немцах в царском окружении вызывали шутки. Весной же 1915 года, после поражений русской армии, в условиях милитаристских пропагандистских кампаний, провоцирующих новые волны шпиономании и германофобии, представление о германском окружении царя создавало предпосылки для оскорбления императора: по вине царя во дворце и в стране главенствуют немцы.

Русские националисты разных профессий и состояний считали, что от немецкого засилья следует освободить русскую промышленность, русскую внешнюю политику, русскую науку и литературу. Исключение не делалось и для императорского двора, он также должен быть освобожден от германского влияния. Житель Сибири писал в июне 1915 года в редакцию газеты «Русское слово»: «Сотни лет стонет Русь многострадальная от присосавшихся к ней чужестранцев, особенно немцев. … Каждый литературный работник должен ратовать за полное освобождение от немецкого засилья, где бы оно ни было, включительно до царского двора»522. Немало «литературных работников» к этому времени уже активно подключилось к решению этой задачи.

Другими словами, но тогда же и о том же говорили простые люди, оскорблявшие царя. Разговоры о немецком засилье приобретают характер, опасный для режима, обвинения выдвигались не только против царедворцев-немцев, царедворцев-германофилов или царицы-немки, но и против самого императора: «У нас все начальство – немцы, и ГОСУДАРЬ все подписывает, что они ни напишут, а сам ГОСУДАРЬ как сторож Степан»; «Министры немцы только водкой торговали, а к войне не готовились. Царь 20 лет процарствовал, и за это время напустил полную Россию немцев, которые и управляют нами»; «… все правительство наставил из немцев» и т.п.523

Интересна цепочка доносов, сопровождавших начиная с мая 1915 года конфликт внутри притча сельской церкви в Пензенской губернии. Псаломщик донес, что на его квартире священник заявил: «А наш ГОСУДАРЬ окружил себя министрами-немцами ослами, да и сам-то, выходит, осел». В свою очередь, и обвиняемый священник поспешил направить властям донос на псаломщика, ему приписывались такие слова: «Варшаву и Ивангород немцы взяли и наших перекрошили. Наставили жопников, например Фредерикса, вот они и работают. Раз к ним народ относится враждебно, то на черта их держат»524. Возможно, оба доноса были ложными, но и в этом случае они свидетельствуют о политических разговорах людей в пензенской провинции. Показательно, что и в том и в другом случае речь идет о немецком засилье, виновником которого выступает сам царь.

Некий житель Тифлиса писал в августе 1915 года (письмо было написано по-грузински): «Приехало много молодежи из столицы и из Киева. Они рассказывают такие вещи, что просто волосы дыбом становятся. Немцы, стоящие во главе чуть ли не всех учреждений в России, открыто продают нас. <…> начнется поголовное избиение немцев и их приверженцев – закоренелых бюрократов, подкупленных немцами. <…> Дворцовые, зная слабость Наследника и добродушие ГОСУДАРЯ, смело отдают страну врагу»525. Грузинский патриот России, подобно императрице, считает царя добрым человеком, но именно это хорошее человеческое качество воспринимается и им как монарший порок.

Однако немало оскорбителей царя не рассуждали о добродушии царя, их оскорбления были свирепыми. Подобно крестьянину Яковлеву, упоминавшемуся в начале этой главы, они желали смерти государя, покровительствующего немцам. В мае 1915 года крестьянин Пермской губернии заявил: «У нашего ЦАРЯ все больше измена и потому, что начальство все немцы; надо их прогнать, а ЦАРЯ убить». Смерти царю желал и крестьянин Костромской губернии: «Убить бы давно нужно нашего государя, какую он дал власть немцам»526. Показательно, что оскорбления такого рода наблюдаются с мая 1915 года, – очевидно, кампании германофобии, развернувшиеся в это время, имели и такой эффект.

Эта тема заметна и в других оскорблениях того времени: «У нас государь дурной, ставит немцев за офицеров и генералов, а эти берут скуп и продают наших»527.

Приказчик-эстонец также объяснял причины поражения русской армии дурным и антинациональным окружением царя: «Наш Государь – глуп как теленок – его окружают только жиды, да немцы, которые и являются у него офицерами и воеводами». Иногда набор внутренних врагов был другим, но немцы в нем непременно присутствовали: «ГОСУДАРЬ вот у нас русский, а держит татар. У нас Николай распространил татар и немцев, а нам житья нет»528.

Бывший солдат, большевик вспоминал беседу, относящуюся к 1915 году. Некий прапорщик в действующей армии вел с солдатами разговор о многочисленных изменниках и шпионах, находящихся на высших должностях: «… Сухомлинов, военный министр, по вине которого армия осталась без снарядов, Мясоедов, который продал немцам целые корпуса…» Однако офицер не мог предвидеть реакцию одного простого солдата, для которого обилие высокопоставленных предателей было убедительным доказательством преступного бездействия царя: «По-моему, коли уж начинать, так начинать с головы. … Какой это царь, который окружил себя ворами, жуликами и всякими мошенниками и пройдохами. Ясное дело, что этак мы войну проиграем». После подобного заявления прапорщик немедленно ретировался. Мемуарист отмечал: «Такое неоформленное брожение среди солдат росло с каждым днем». Разумеется, к мемуарам, написанным и опубликованным в советское время, следует подходить осторожно, однако примеры подобного «неоформленного брожения», подпитываемого официальной германофобией и шпиономанией, можно обнаружить и в других источниках529.

Особое внимание уделялось немецкой жене царя, предполагаемой покровительнице немцев, император же описывался как глупый и безвольный подкаблучник.

Уже осенью 1914 года появились слухи о том, что «немецкой партии», возглавляемой императрицей, удалось склонить царя к заключению сепаратного мира. Если верить французскому послу М. Палеологу, то московский предприниматель Ю.П. Гужон осведомился у него, соответствует ли действительности информация о том, что «придворной клике» удалось поколебать решимость императора продолжать войну до полного разгрома Германии. Палеолог не зафиксировал, как он ответил на данный вопрос, он лишь отметил, что рассказал все, что знал «о текущих интригах в окружении императрицы, интригах, требующих очень внимательного анализа»530. Можно предположить, что если французский посол точно передает содержание разговора, то подозрения его собеседника после подобной беседы только усилились.