Проехали по жёлтой радиальной ветке до «Марксистской», быстро перешли на кольцевую, проехали до Курского вокзала, перешли на Курскую радиальную, проехали в центр города, вышли, пошли вверх по Тверской, где-то свернули… Встали. Изображая туристов несколько минут постояли – я по крайней мере честно лоха изображал – разглядывая чугунную литую запылённую и голубями кое-где выпачканную решётку перед каким-то зданием, с табличкой «Охраняется государством», а дядя Гриша за угол заглядывал. Вновь вернулись на Тверскую – дядя Гриша впереди, я за ним, медленно пошли вниз… обратно. Прогулочным шагом. Дядя Гриша руки за спину, я чуть сзади, но тоже… Фланировали, разглядывая шикарные и очень дорогие образцы товарной продукции для гостей города в огромных витринах и девушек. Девушки, для меня, например, были предпочтительнее. Но я вида не показывал ни улице, ни девушкам. Мы проверяемся, я понял, следы запутываем. Правильно. Аксиома. Если есть за нами слежка, мы её засечём. Лоб в лоб. В смысле, дядя Гриша увидит. Потом и я. А может и я первым засеку. Да какая разница. Мы с ним напарники. Он учится у меня, я у него. И друг друга прикрываем. Можем. Не первый день.

Дядя Гриша неожиданно свернул в пивную палатку. «Клинское», кажется, я не успел прочитать, когда на вывеску голову поднял, мы уже порог переступали, я за ним. Ну молодец, правильно сделал, мысленно похвалил я напарника, давно уже пить хочу, и даже голодный почему-то, но не пиво бы. Я же за рулём, хотя… Мимо столиков, а палатка была почти наполовину заполнена народом, в лёгком шуме голосов, вдыхая вкусный запах жареных беляшей или чего там, теперь я уже впереди, двинулись к прилавку с фирменной рекламой клинского пива. Но дядя Гриша остановил меня, уже сидел за боковым столиком. Волька, позвал он меня, типа, кыс-кыс, иди сюда. Я вернулся. Удивительно! Стол уже перед ним был накрыт. Шесть пивных двухлитровых кружек, три тарелки жареных колбасок, три овощных салата, хлеб естественно, вилки, горчица вроде, салфетки, кетчуп… Всё как в лучших домах… И дядька за накрытым столом. Обнимается с моим напарником. Ааа, этот тот самый дядька Евгений Васильевич, оказывается, которому «засранцы» наконец полковника присвоили, вспомнил я, бывший дяди Гришин сослуживец, хотя он сейчас был «по гражданке». Молодец, дядька. Хотя с погонами выглядел бы в городе гораздо лучше. Важно другое, поляну накрыл нам. Вовремя. Молодец, в смысле молоток!

– А это… – дядя Гриша чуть запнулся, представляя меня, – мой, можно сказать…

– Сын, да? – легко продолжил Евгений Васильевич. – Вижу, очень похож. Евгений Васильевич. – Представился он и протянул руку. Я тоже. – О, и рука уже крепкая. Мужская. В отца. Очень приятно. Будем знакомы. – Пожимая своей клешнёй, восхищённо заметил он. Рука у него была неправдоподобно жёсткая, как доска, и сильная, как пассатижи. Я это отметил, но не отреагировал, потому что у дяди Гриши такая же «хватка», только он обычно осторожничает, сейчас чему-то улыбается. – Большой уже он у тебя, Михалыч. Взрослый. – Полковник похвалил и в притворном ужасе глянул на Пастухова. – Как наши дети быстро растут, да? А мы, значит, стареем. – На секунду лицо его посетила горечь, но быстро сменилась новой радостью. – У меня у самого дочь, как ты знаешь, Лерка, вчера вроде в первый класс пошла, а нынче уже… о-го-го! Невеста! Выросла. Я и не заметил… На меня похожа. А ты, значит, на мать свою, наверное, да, на мать? Счастливый будешь.

Я не возражал, а дядя Гриша продолжил:

– …И мой помощник. – Закончил он представлять меня. Лицо при этом у моего учителя было чем-то высветленное.

– Ага, ещё и напарник, значит, как сейчас говорят. – Понимающе восхитился Евгений Васильевич. – Это хорошо. Династия, значит, у вас будет. Здорово! – Полковник нацелился на меня указательным пальцем. – Учись у него, сынок, тебе можно позавидовать. Таких учителей, сейчас, знаешь, раз, два и обчёлся, и в академию поступать не надо.

Дядя Гриша усмехнулся, я не спорил.

– Волька, – назвал я своё имя. – Очень приятно.

– Ух, ты! – восхитился Евгений Васильевич. – Как в той сказке, да?

– Ага, только без «ибн».

– Понимаю, иноземные приставки нам, русским, ни к чему… – согласился полковник и гостеприимно указал руками на стол. – Может что ещё? Прошу. Остывает.

На этом официальная часть закончилась, я приступил к сосискам с пивом и салатом, а бывший и настоящий сыщики принялись вспоминать прошлые деньки…

Из двух обшарпанных динамиков на полках, за стойкой, в драйве хрипел шансон: «Сеновал мой, сеновал, ты меня околдовал. Ох, трава, трава-ядрень, валит тело набекрень…», Там же суетились бармен и официанты азиатской наружности, Здесь же, в «зале», за столиками сидели посетители, дымя сигаретами, как мужчины так и женщины, все с разной степенью эмоций, но в «рамках приличий», громко беседовали. Вкусно пахло сосисками, в смеси с табачным дымом и запахом пива. В палатке было светло, пиво было холодным. Кто-то входил, кто-то выходил. Входили чаще. Я лицом ко входу сидел. К разговору двух друзей не прислушивался, да и «за ушами трещало».

Мало наверное кто обратил внимание на человека в пальто или плаще, ещё и в шляпе. Один я только, наверное. Остальные заняты были. Передо мной, несколько спин и лиц впереди с кружками маячили, перекрывая очередного вошедшего. Мужик выглядел несколько странно. Я пригляделся. Он вошёл, чуть пригнувшись, лет около сорока, шагнул в сторону от ярко высветленного солнцем входа, встал в тень, плечи узкие, плащ длинный. Быстро оглядел столики, нашёл взглядом наш, на меня он не смотрел… Кстати, меня он сразу чем-то насторожил, своим лицом, скорее всего. Оно у него было узкое, хищное, как у скунса… Нет, самого скунса я никогда не видел, просто название породы этого зверька мне не понравилось, как у шакала, значит, шакалы на нашей заставе появлялись, я и запомнил, как лицо этого сейчас. Я так с кружкой у рта и застыл, лавируя, чтоб проследить. Завис. «Странный мужик, отметил я про себя, бомж что ли?» Словно отрицая, мужик чему-то ухмыльнулся, быстро распахнул полу плаща, и вскинул спрятанный там… автомат Калашникова!! АКМ?! 7,62. С чёрной дырой пустого подствольника!! В мою сторону. Я обалдел. Как в кино про гангстерские разборки. Автомат тут же, оглушая, загрохотал, выплёвывая сгустки дыма и огня в нашу сторону…

Палатку как подбросило. Одни вскочили, другие под столы ринулись… Шум, вой, дым, грохот. Но стрельба неожиданно так же быстро оборвалась, как и началась. С этим исчез и киллер, оставив после себя автомат на полу, запах пороха, чьей-то боли и паники. Ушёл он или уехал, понять было не возможно, уши ещё не слышали, в них ещё стоял гром, выдавливаемый женским визгом…

Меня тоже подбросило! Сразу! Догнать?! Мне же… Я же… Я вскочил, рванул вперёд, но неожиданно споткнулся, запутался ногами в ножках стульев. Их было много под ногами? и они валялись… Отбросить их было некуда и невозможно. Проходов уже не было. Вокруг возникла сплошная свалка из стульев и ползающих под ногами, и поднимающихся посетителей. Пол был мокрым и в стёклах… Я оглянулся на стол за которым только что сидел… Мама моя!! Евгений Васильевич за столом не было. Он лежал на полу навзничь, опрокинув стул… Мёртвый. Несколько пуль попали ему прямо в лицо. Насмерть!! Обезобразив лицо до неузнаваемости. Разорванная на бесформенные куски голова, волосы, всё лежало в тёмной луже крови и в чём-то сером, желеобразном. Руки в стороны, в одной виднелась вилка… Дядя Гриша?! Дядя Гриша лежал лицом на столе, руками держась за голову, из под пальцев текла кровь, прямо в тарелку с салатом… Один посетитель, который только что передо мной сидел, большой, мужик, крупный, перевернув соседний столик ничком на полу лежал. В судорогах дёргал ногами. Одна брючина задралась… А на его спине, ближе к шее, на белой рубашке виднелись тёмные рваные дыры, навылет, из которых толчками выталкивалась тёмная кровь, расползаясь и стекая к плечам. Его сосед по столу тоже был задет пулей, руками зажимал рану на правом плече, удивлённо глядя на свои окровавленные руки, в шоке был, постепенно белея лицом…