Имелась, впрочем, и другая работа — нужно было охранять военнопленных, размещавшихся в концентрационных лагерях на территории большинства сибирских городов. Неблагородное, конечно, это занятие для бывшего офицера — вертухаем служить, хотя… тут как посмотреть: не своих же сограждан стеречь, а бывших военнослужащих армии противника, что — совсем уже другое дело, согласитесь. Поэтому некоторые демобилизованные офицеры по приезду в Томск переквалифицировались в охранники. По имеющимся у нас данным, и сам Анатолий Пепеляев, после того как по совету капитана Достовалова вступил в подпольную организацию, для прикрытия через офицерское бюро устроился на работу в охрану лагеря для военнопленных.

В положении, значительно более определённом в плане трудоустройства, оказались так называемые офицеры по призыву, бывшие гражданские служащие, мобилизованные во время войны и окончившие ускоренный курс военных училищ. Эти люди практически все без исключения имели какие-нибудь довоенные гражданские специальности, и у них, таким образом, была возможность устроиться на более престижную в отличие от кадровых военных работу. Таких офицеров, учитывая их, как правило, не дворянское, а всё-таки близкое к народному — разночинское происхождение, даже брали иногда на службу в элитные подразделения, в отряды Красной гвардии. Правда, также пока только в качестве инструкторов по огневой, строевой, караульной и прочей воинской подготовке — в общем, для проведения так называемого курса молодого бойца среди рабочих-красногвардейцев.

Сибирские подпольщики постепенно смогли внедриться и в эти гвардейские, по сути, чисто пролетарские структуры. Так, в отряд томской Красной гвардии, по свидетельству современника тех событий В.Д. Вегмана, удалось устроиться на службу сразу нескольким членам нелегальной антисоветской организации — штабс-капитану Николаеву, поручикам Максимову и Златомрежеву[160]. А один из ставленников эсеровского штаба — поручик Б.И. Меркулов — даже возглавил городскую милицию.

Неплохо у подпольщиков оказалась налажена и разведка. Так, по замечанию того же Вегмана, томские «карбонарии» имели агентов, напрямую соприкасавшихся с ближним кругом местного большевистского руководства, среди которых лучшими осведомителями конечно же, как всегда, являлись женщины, работавшие секретарями или машинистками, а то и просто любовницами, имевшими доступ практически к любой и даже совсекретной информации и по мере возможности снабжавшими такими материалами томских подпольщиков. Примерно то же самое происходило и в других сибирских городах. В Красноярске, по некоторым данным, руководителем городского отдела милиции также числился член тайной организации Коротков, в Иркутске — Щипачёв, а в городе Камень-на-Оби — Самойлов. Известно также, например, что штаб боевого отряда под командованием есаула И.Н. Красильникова, действовавшего в Омске и его окрестностях, направил на курсы молодого бойца «для наблюдения за их организацией и захвата пулемётов в момент восстания» офицера Гампера. И то были конечно же далеко не единичные примеры.

С некоторыми из этих, а также с другими подпольными организациями комиссариат Временного Сибирского правительства по мере возможности устанавливал связь по линии областных и эсеровских структур. Так, из Канска для получения необходимых инструкций приезжал в Томск подпоручик (по другим сведениям, поручик) Фёдоров, представившийся как руководитель тамошней нелегальной организации. Она, по его утверждению, объединяла вокруг себя все подпольные группы от Канска до Нижнеудинска включительно. А объединённую организацию Барнаула, Семипалатинска и Камня-на-Оби позиционировал во время визита в Томск штабс-капитан А.С. Ракин.

Эти, а также некоторые другие представители сибирского подполья, побывавшие в феврале-марте 1918 г. в Томске, получали здесь от центрального руководства инструкции по организации своей нелегальной деятельности, а также гарантии по финансовому обеспечению. Так, в частности, сибирских подпольщиков заверяли в том, что все гражданские лица, зачисляемые в группы нелегалов из средств Временного правительства автономной Сибири, будут получать ежемесячное денежное вознаграждение, размер которого варьировался в пределах от 100 до 300 рублей (примерно от 15 до 45 тысяч на наши деньги). Сумма оплаты зависела от материального положения подпольщика, от количества членов его семьи, находившихся на иждивении, а также от его практической занятости в организации. То же самое касалось и примкнувших к нелегальному движению офицеров: они, согласно заверениям представителей областного правительства, зачислялись как «по-прежнему проходящие службу на фронте», и в соответствии с этим им обещали обеспечение жалованьем, равным их прежним армейским должностным окладам. Более того, по некоторым данным, Сибирское областное правительство планировало якобы даже погасить офицерам-подпольщикам задолженность по заработной плате с того самого периода, когда они по распоряжению советских властей оказались принудительно уволенными с военной службы[161].

Обещанные весьма выгодные финансовые условия в период массовой безработицы, несомненно, привлекли на первых порах в подпольные организации Сибири немало офицеров, среди которых, однако, нашлись и такие, кто весьма настороженно, если не сказать враждебно, был настроен по отношению к партии социалистов-революционеров, считая во многом именно её виновницей тех бед и несчастий, что обрушились за последний год на Россию. Данное обстоятельство не могло конечно же не сказаться на организации подпольных структур, внутри которых, как отмечают исследователи этого вопроса, почти сразу же с момента их зарождения произошло размежевание по политическим мотивам, что привело со временем к выделению из некогда единых городских подпольных объединений порой сразу до нескольких вполне самостоятельных групп, создавших собственные штабы и имевших свою нелегальную сеть сотрудников.

Так, в Томске уже в феврале-марте оформилось целых три размежевавшихся между собой подпольных организации. По сведениям всё той же «Сибирской жизни» (за 5 июня 1919 г.), первыми из объединённой городской структуры выделились сами эсеры. У них, в свою очередь, появились серьёзные претензии к части членов общегородского объединения в смысле недостаточной приверженности их к идеям русской революции в целом и социализма — в частности. К этим эсерам из числа гражданских лиц тут же примкнуло и некоторое количество молодых офицеров прежней единой организации. Ими являлись главным образом чины младшего командного состава, набранные во время войны из среды мелких чиновников, служащих и студентов-добровольцев, среди которых также было достаточно много сторонников левых идей. Созданная из таких людей новая подпольная структура, естественно, по-прежнему осталась под контролем губернского комитета ПСР, вследствие чего сохранила и полную подначальность Временному правительству автономной Сибири.

Значительно ослабленная после такого размежевания дотоле объединённая подпольная организация, по всей видимости, вышла из непосредственного подчинения эсеровской партии и, возможно, наладила более близкий контакт с группой ведущих томских областников, а через них в скором времени и с харбинскими политиками из Комитета защиты Родины и Учредительного собрания, а также из окружения генерала Хорвата. Во главе этой, теперь наиболее крупной в городе боевой группы (по разным данным, в среднем около 700 человек) встали: 47-летний полковник

Н.Н. Сумароков, а также известный нам уже подполковник А.Н. Пепеляев. Костяк её состоял по преимуществу из кадровых офицеров бывшей Российской армии.

Ну и, наконец, третью антисоветскую подпольную группу в Томске составили также бывшие фронтовые офицеры, но только из числа тех, которые, по всей видимости, прекратили всяческие контакты с эсерами ещё до того, как те вышли из объединённой организации. Вследствие этого, а может быть, и по какой-то другой причине, но в советской историографии данная группа томских подпольщиков была раз и навсегда обозначена как монархическая по своим политическим взглядам. Возглавил такое сравнительно небольшое боевое формирование (около 150 человек) также уже упоминавшийся нами 41-летний полковник Е.К. Вишневский. Две последние организации, поскольку они вышли из-под контроля эсеровских структур, соответственно тут же, по всей видимости, оказались лишены и финансирования по каналам ВПАС, после чего, возможно, поступили на «довольствие» к представителям местного торгово-промышленного капитала, отчего им в материальном отношении жилось не хуже, чем другим подпольщикам, а по некоторым данным, так даже ещё и лучше.