Достигнув своих целей и успешно выполнив обязанности наставницы сына, она была теперь готова покинуть любимый Эдинбург. В июне она отправилась в Ирландию, главным образом по предложению Кэтрин Гамильтон, и пересекла на пакетботе Северный пролив от Портпатрика до Донагади. Там она встретила Элизабет Морган, с которой проехала к Колрейну и осмотрела базальтовые колонны Дороги гигантов в графстве Антрим. Дашкова сравнивала свое пребывание в Ирландии со счастливым сном; она жила в Дублине «в умном и благовоспитанном обществе, одушевленном свободой манеры, свойственной ирландскому характеру» (113/-)^[345]. Она наслаждалась компанией двух своих подруг — Элизабет Морган и Кэтрин Гамильтон — и проводила много времени с Арабеллой Денни, покровительницей искусств, филантропкой и основательницей приюта Магдалины для падших женщин и больницы для детей-подкидышей в Дублине. Арабелла Денни была первой женщиной, ставшей членом Королевской ирландской академии — организации, которая также сделает Дашкову своим почетным членом. Между Дашковой и более старшей леди Арабеллой, которой тогда было уже за семьдесят, установилась тесная дружба, поскольку Дашкова ценила ее ум, энергию и занятия благотворительностью. Дашкова часто ездила пить чай в ее особняк Пифилд-Клифф и провела там Рождество 1779 года. Снаружи перед дверью в холл она посадила несколько падубов^[346], два из которых дожили до наших дней и видны за садовой оградой^[347]. К сожалению, замечания Дашковой о состоянии Ирландии 1779–1780 годов, которые Арабелла Денни упомянула в письме к ней, были утеряны^[348].

Однажды леди Арабелла уговорила свою русскую подругу сочинить музыку для четырех голосов и органа на слова ее любимого гимна. Сочинение было исполнено на благотворительном концерте в пользу госпиталя Магдалины и хорошо принято публикой. Дашкова держалась скромно, но была довольна приемом. После нескольких репетиций гимн был исполнен в церкви «в присутствии большого собрания верующих, которым любопытно было послушать, что сочинил русский медведь. Сбор пожертвований был весьма значительным. Этим вечером я видела леди Арабеллу в самом веселом расположении духа. Она назвала мне сумму, полученную благодаря моей музыке (на что она и рассчитывала), и в заключение дала мне нежное материнское благословение» (114/116–117).

Дашкова была автором ряда музыкальных композиций — арий, песен, духовных гимнов и аранжировок народных мелодий. Годом ранее она послала одно из своих сочинений актеру Дэвиду Гаррику^[349] в надежде, что он сможет найти ему место на английской сцене. Его ответ был учтивым, ободряющим, но уклончивым: «Вчера лучший музыкант и превосходный композитор мастерски исполнили ваше произведение. Небольшое собрание было в восторге; каждый чувствовал гармонию, прелесть и патетическую простоту ваших арий»^[350].

Будучи в Дублине, Дашкова посетила старую ирландскую палату общин и была поражена блестящим ораторским искусством Генри Граттана^[351], который без устали боролся за независимость Ирландии и выступал категорически против союза с Англией. Она также проводила время, устраивая вечера, посещая концерты, читая вместе с друзьями книги или осматривая местные достопримечательности — замок Килкенни, прекрасное озеро Киларни, гавань Корка и замечательные пейзажи вокруг Лимерика. В Корке она посетила семью Вильмотов и их родственников. Дашкова продолжала организовывать увеселения для своих детей, никогда не забывая о постоянно продолжавшемся образовании сына. Его подготовка к блестящей карьере всегда оставалась для нее первейшей необходимостью. Она нашла ему учителя танцев из Парижа. Павел станет прекрасным и увлеченным танцором и будет стараться использовать всякую возможность, чтобы удовлетворить свою страсть к танцу, даже гораздо позже, когда станет много старше и тяжелее. Дашкова наняла учителя итальянского, а также профессора Гринфилда, чтобы тот повторил с Павлом пройденные в университете науки и почитал с ним греческих и латинских классиков. Не предполагая, что предвещает дурное, Арабелла Денни писала Дашковой: «Мы искренно желаем, чтобы ваше сиятельство, как мать, наслаждалась полным счастьем и надеждой ввиду тех двух нравственных растений, которые вы так горячо любите и которые, конечно, принесут и прекрасный цвет и благие плоды»^[352]. Об Анастасии, однако, Дашкова вспоминала в последнюю очередь, а в «Записках» вообще едва упомянула.

После почти годичного пребывания в Ирландии Дашкова с грустью и неохотно покинула ее в мае 1780 года и высадилась в Холихеде, откуда поехала в Лондон. По пути через западную часть Центральной Британии она посетила фабрику Сохо в Хэндсворте, где работа копировального станка возбудила ее интерес и упрочила уважение к современной науке и технологии. Однако она успела заметить, и что «в Уэльсе виды самые романтические» (114/117), и что они резко контрастируют с шумом, грязью, социальным вихрем и политическим волнением Лондона, в который она вскоре вернулась. Около этого времени она получила аудиенцию у короля Георга III и королевской семьи. Георг III, любитель поговорить, несмотря на заикание, был предан жене и пятнадцати детям, тогда как королева Шарлотта была совершенно аполитична, держалась в стороне от общественных дел и вела замкнутую жизнь дома. Дашкова с гордостью рассказала им о получении сыном образования в Эдинбурге, и королева похвалила ее за то, что она такая любящая мать. Перед отъездом из страны Дашкова еще раз встретилась с королевской семьей и убедилась, что дети в ней — «это настоящие ангелочки» (115/117).

Во время пребывания в Лондоне Дашкова познакомилась с Джошуа Рейнольдсом^[353] и Джеймсом Гэндоном, архитектором Дублина, а в 1780 году Павел работал и учился у английского гравера и акварелиста Пола Сэндби^[354]. Она потратила оставшееся время на посещение достопримечательностей, поездки в Бат и Бристоль и визит в усадьбу Уолпола Строберри Хиллз. В Бэкингемшире она встретилась с известным парламентарием Эдмундом Берком^[355]. Дашкова в «Записках» не написала, что она была в Лондоне во время антикатолических волнений в первую неделю июня, известных как «бунт Гордона»^[356], когда возмущенная толпа грозила заполонить весь город. Она попала под подозрение из-за участия в этих событиях и ареста 2 июня 1780 года ее брата по отцу Ивана Ронцова. Сам Уолпол — важнейшая публичная фигура — подозревал Дашкову в соучастии и прозвал ее «Фалестрис, королева амазонок»^[357].

Когда Дашкова в августе отплывала из Маргейта, она сомневалась в том, что когда-либо вернется в Британию — страну, которую она ставила выше других, страну, институции и форму правления которой она считала образцом для России. Позже она несколько раз писала о возможном возвращении в Англию, но так и не осуществила свое желание. Из Остенде она проследовала в Брюссель, Антверпен, Роттердам, Делфт, Гаагу, Лейден, Гарлем и Утрехт. Чистота и опрятность этих северных городов поразили ее, поскольку резко контрастировали с грязью и беспорядком Лондона и Парижа, не говоря уже о хаосе Москвы и Петербурга. В Лейдене она посетила университет, который Вильгельм Оранский основал в XVI веке, и осмотрела древние рукописи. Во дворце Хейс Тен Бос в Гааге ее приняли принц Оранский Вильгельм V, штатгальтер Голландии, и его жена принцесса Вильгельмина Прусская. Двадцатью годами ранее ее брат Александр прибыл сюда как русский посол, а теперь она, в свою очередь, встречалась с главами государств, разве что как знаменитость, а не официальное лицо. Характерно, что в «Записках» она изображает людей, которых встречала, гораздо более подробно, чем места, которые посетила. Так, она пространно описала свои встречи с принцем и принцессой Оранскими, вспоминая с гордостью, что за обедом принц присутствовал вместе со всеми, и хотя «обычно его высочество засыпал за столом, как бы ни было рано, но на сей раз, сидя рядом со мной, он даже не дремал» (116/118–19).