— Да? Что за дело? — спросил я.

Вообще-то, я представлял, какого рода дело могло привести Клива, хорошего частного детектива и красивого парня, в Париж.

Домби потряс бутылку и подвинул ее ко мне вместе с бокалом.

— Послушай, Лемми, все говорят, что ты умеешь держать нос по ветру. Но сейчас ты, кажется, не в милости у начальства,— сказал Домби.

— Да ну! Не собираешься ли ты лишить меня сна? Что я натворил?

— Мне думается, снова все дело в девочках. В последнем деле, которым ты занимался, была закавыка. Кто-то донес генералу Флешу, что ты слегка увлекся одной горячей особой по имени Марселина, той самой, какую они подбили. Вот ему и пришло в голову, что ты распустил язык: кое-что тогда стало известным.

— Уж не знаю, кто занимался доносами, но это законченный брехун. Я умею обхаживать красоток, не распуская языка.

Ясно. Надеюсь, ты сумеешь его в этом убедить. Понимаешь, генерал вбил себе в голову, что кто-то слишком много откровенничает, и он убежден, что это ты.

— Подумайте только! — воскликнул я и подлил себе виски.

— Особенно не переживайте Лемми,— успокоил меня Клив.— От девчонок вечные ^неприятности, верно. Но меня сюда вызвали из Нью-Йорка потому, что шефу показалось, будто я кое-что знаю. Вот он и отозвал меня из агентства и прямиком направил сюда. Задал кучу вопросов, так что пришлось выложить все, что я знал.

— Все это прекрасно,— проворчал я,— но хотелось бы мне знать, какая сволочь наплела ему, будто я распускаю язык с девчонками?

Домби пожал плечами. На минуту воцарилось молчание, потом Клив заявил:

На это я могу ответить. Она, та самая крошка Марселина.

Я промолчал, переваривая информацию. Потом выдавил из себя:

— Неужели так оно и было?

— Да, Лемми. Я ничего не выдумал. Когда ее стали допрашивать, она не сумела оправдаться и, прицепив вам эту медаль, надеялась облегчить свою участь. Наверно, у Марселины богатое воображение, но теперь основное заставить шефа этому не поверить. Еще один момент. Вы помните парня, который вместе с вами работал по этому делу?

— Вы имеете в виду Риббона из Федерального бюро, из Коннектикута? Хороший парень, и ему все известно.

— Я тоже так подумал и решил, что вы захотите повидать его до встречи с шефом. Для порядка, что ли.

— Это очень благородно с вашей стороны, Джимми. Когда я должен отправиться к шефу?

— Вроде бы сегодня часов в десять вечера,— ответил Домби.— Он так раскипятился по этому поводу потому, что тут есть и другие закавыки. Понимаешь, Лемми, уж слишком все много болтают. Секретные данные известны повсюду: в Париже, Лондоне. Уверяют даже, что кто-то раскопал показания Арихеима и что Джеррис знал, где и когда будут высажены британские части.

— Может, шеф воображает, будто я и это разболтал?

— Ерунда! — фыркнул Домби.— С твоим послужным списком! Не переживай, Лемми. По-моему, он считает, что ты чуточку излишне откровенничаешь с дамочками. А почему бы и нет? Если ты считаешь, что она предана тебе душой и телом? Откуда ты можешь знать, что она работает на другую сторону?

— Я никогда не говорю о служебных делах с любовницами.

Домби вздохнул.

— Хотелось бы и мне сказать то же самое о себе. Конечно, ни о чем серьезном я с ними не рассуждаю, но все же наша болтовня когда-нибудь доставит мне массу неприятностей.

Я еще раз хлебнул виски и обратился к Кливу:

— О’кей, значит, в десять я буду у босса. Но, пожалуй и правда, сначала стоит поговорить с Риббоном. Вы сказали, что о чем-то с ним договорились?

— Да,— ответил он.— Парень ходит тут в одну забегаловку, нечто вроде бара, возле Плас Пигаль, его держит Леон. Риббон собирался быть там около девяти вечера. Сейчас без четверти. Думаю, что вы успеете туда заскочить и поговорить с ним, прежде чем ехать к Старику.

— О’кей, я пошел. Ладно, позже увидимся.

— Надеюсь, что скоро, Лемми,— сказал Домби.

— Увидимся сегодня же вечером,— добавил Клив.— Мне думается, Старик что-то ему преподнесет.

Я встал, спустился по лестнице и вышел на улицу Роз.

«Какого черта!» — думал я со злостью, шагая к Плас Пигаль. Я вовсе не спешу увидеться с Риббоном и еще меньше горю желанием предстать пред ясными очами своего начальника. Так что чем больше я проболтаюсь на улице, тем дольше не будет неприятных разговоров. Во всяком случае, Риббон может подождать моего прихода!

Я шел медленно, внимательно рассматривая парижские улицы, сравнивая их с Парижем 1936 и 1939 годов. Я приезжал сюда расследовать кое-какие дела, и тогда все шло прекрасно. Похоже, в 1939 году город мне нравился больше.

Из головы не выходила крошка. Умная девчонка, ничего не скажешь! .Маленькое хитрое создание, она с нежной улыбкой могла подмешать в питье яд. Я бы отдал двухмесячную зарплату, чтобы узнать, что эта лиса наговорила шефу и сколько в этом было правды. Может, я и на самом деле о чем-то болтал, хотя следовало помалкивать в тряпочку. И в данный момент мне не хотелось ломать себе голову над тем, была ли важной разглашенная мною информация.

Нет, сэр, сейчас я не желаю рассуждать на эту тему...

Вам следует понять, что для службы «Г» не набирают ангелочков из армии в Париже. Уж поверьте мне. В доброе старое время, когда я был среди передовых ребят из Федерального бюро и вот-вот должен был стать полевым агентом, дела шли отменно. Может быть, я сам не понимал, как здорово мне жилось. Теперь, когда небольшая горсточка несчастных работает здесь при армейской разведке и секретной службе, все носятся с видом занятых, секретничают и говорят шепотом с таким видом, будто от них зависит благополучие всего мира.

Но все же мне хотелось разузнать, что натрепала малютка Марселина...

Моя старушка мама прекрасно разбиралась в дамочках, может быть, потому, что сама не относилась к их числу, и часто говорила мне, что человек, который вечно возится с особами слабого пола, не должен даже приближаться к службе «Г». Возможно, она была права, а может быть, и нет, но сейчас я сидел на мели. Невольно начинал думать, не переоценил ли я свои силы с этой Марселиной? Похоже, что девчонка была сообразительней, чем я воображал!

В дальнем конце улицы виднелся свет. Я двинулся туда, к забегаловке с названием «Вилли», одному из многих злачных местечек.

Бар, несколько девиц, огромное число бутылок, расставленных по всему помещению. Спиртное чертовски дорогое, так что парню приходится выложить чуть ли не 4 миллиона франков, чтобы быть хоть немного навеселе. А коли ты пьешь дешевую дрянь, то, опуская стакан на стол, даже замираешь и пытаешься сообразить, не огрел ли тебя кто-нибудь по башке или не обрушил ли Гитлер на твою голову фауст-патрон.

Я нагнулся над стойкой и подал знак Вилли, что мне нужен «бренди», и из соответствующей бутылки. Оглянувшись, я заметил, что парень, сосредоточенно читавший номер боевика «Мое сердце замерло», заинтересовался особой мистера Лемюэля Кошена, специального агента ФБР, сейчас переданного Генеральному штабу при секретной службе армии США в Париже. Похоже, парень с удовольствием станет моим собеседником, надеясь кое-что выведать за столиком, уставленным батареей бутылок.

Но самым неожиданным ударом по моим нервам оказалась моя старая приятельница Джуанелла Риллу-отер, которая сидела на другом конце стойки. Она казалась только что сошедшей с картинки модного журнала. Джуанелла замужем за Ларви Риллуотером, считающимся одним из величайших хвастунов в США. Его вечно преследуют все полицейские Америки, но они напрасно тратят время, так как мистера Риллуотера не возьмешь голыми руками.

Уверяю вас, ребята, вид этой крошки заставил учащенно забиться мое сердце. Во-первых, из-за ее внешности, ну а о второй причине я расскажу вам через пару минут.

Эта Джуанелла — лакомый кусочек. В ней всего в меру, все такое кругленькое и мягкое, никаких излишеств, но и сухой ее не назовешь. У нее темно-рыжие волосы, такие, что невольно начинаешь думать, что их создал лучший в мире красильщик. Ее глаза зеленые, а фигура гибкая и тонкая. Лучших слов не подобрать. И в ней хоть отбавляй того, что знатные дамы ценят дороже жемчугов и злата,— я говорю про очарование. Когда наши писаки изобрели слово «сексапил», думается, что они имели в виду Джуанеллу. Господь Бог наделил ее двойной дозой этого качества.