— Виталик! — раздался за спиной радостный женский окрик. — Подожди, Виталик!

Я резко развернулся и чуть не вытащил из кармана ствол. Чёрт, я даже стрелять был готов в обладательницу этого приятного голоса. Радостная, запыхавшаяся от бега, меня догоняла Кислая. Подбежав, бросилась ко мне на грудь и поцеловала в щёку.

— Уфф!!! — выдохнула, восстанавливая дыхание. Смотрела на меня ласково, нежно. — Еле-еле догнала тебя! Ты двигаешься как реактивный поезд. Не угнаться!

— Не заметил тебя, — я осторожно шаркал глазами по сторонам.

— Прикинь, я же всё напутала! — хлопнула она меня ладошкой по груди. — Не в среду они собираются, а во вторник. Звонить хотела, а денег на счету нет — представляешь западло какое! Сразу бросилась за тобой. Как мы с тобой разминулись — не пойму. Охранник говорит: да, заходил молодой человек. Только что. Ну, я к метро. Гляжу: вышагивает такой резкий, стремительный парень. Только ты, больше некому! Хорошо, что догнала!

Мы прошли сквозь турникеты, спустились на эскалаторе и остановились на краю платформы.

— Ну что, ко мне? — держала меня Наташа под руку. — Я коньяк купила, фрукты. Ужин приготовлю. Ты похудел, что ли, Виталик? Щёки впали, глаза… Не ешь совсем?

— Почему, ем.

— И настроения, как погляжу, никакого.

— Да чему радоваться?

— Ну всё же. Мне хотя бы. Неужели не рад меня видеть?

— Рад.

— Вот! И я рада.

Вагон оказался полупустой, мы уселись на свободное сиденье, Наталья положила голову мне на плечо.

— Так Антона жалко — сил нет, — шёпотом говорила она. — Что с ним произошло?

Так же шёпотом, не вдаваясь в детали, я быстро пересказал ей события той злополучной ночи. Она изумлённо взирала на меня снизу вверх.

— Подожди, так значит Никита действительно построил межпространственную машину? Животные — они на самом деле в Союз переместились?

— Кто же знает? Проверить нет возможности.

— Так, может, она вовсе и не в Союз их отправила? Сжигала просто — и всё. Животные небольшие, от них ничего не осталось, а человека растворить не могла.

Самое ужасное, что всё это действительно могло быть правдой, дорогая моя. Никакой сказки, никакой мечты — только серая и унылая действительность вокруг. Барахтайся в ней и пытайся оставаться сильным. Блин, а может и Союза нет?

— И Звёздочку закрыли, — грустно шепнула Наташа. — Что же будет теперь?

Я взглянул на неё: она была такой грустной, такой красивой — я невольно залюбовался ей. Не сдержался и чмокнул в темечко. Удивлённая, она повернула ко мне лицо, улыбалась смущённо — мы потянулись друг к другу губами.

Дурак ты, Шайтан, думал я, погружая в неё язык. Как ты мог заподозрить Кислую, единственного близкого тебе человека? Кого угодно, но не её, потому что она настоящая. Бросать надо на фиг всю революцию, жениться на ней и уезжать куда-нибудь в глушь. Ради чего вся эта война? Ради неблагодарного человечества, которому на хрен не нужна справедливость, которое смиренно течёт по реке жизни и вполне довольно окружающим его положением вещей? Оно недостойно священного и праведного коммунизма.

Я и подумать не мог, что Наташа окажется вдруг такой мастерицей. Она собрала впечатляющий стол — салаты, мясные блюда, фрукты, коньяк — свечи зажгла. Мать её счастливым образом отсутствовала. Мы сидели, как два тихих буржуина-идиота из слащавых американских мелодрам и, смущаясь этого нескромного непролетарского стола, свечей этих, спокойствия и собственной расслабленности, тихо любовались друг другом. Мы даже руки сцепили через стол, прямо как те довольные частнособственническим укладом вещей персонажи американских кинокартин и глупо улыбались, глядя друг на друга.

Потом она отдалась мне. Я почувствовал прилив сил и продемонстрировал всё, на что способен. Старенькая кровать отчаянно скрипела, Наташа стояла на четвереньках, упершись руками в стену, и едва сдерживала стоны. Я ни разу не слышал, чтобы она стонала. Но на этот раз её прорвало, она заурчала, доверилась голосу, и я тоже не сдержался — мы кончили под атональный сладострастный вопль и тут же рухнули на помятую и уже влажную от пота простыню.

Отдышавшись, она поднялась, поцеловала меня в лоб и ушла в ванную. Вернулась на удивление скоро, буквально через минуту. Я не слышал, чтобы она открывала воду. Смутное беспокойство посетило вдруг меня.

Наташа остановилась у спинки кровати и вытянула вперёд руки. В них покоился пистолет с прикреплённым к дулу глушителем.

— Виталий Шаталин! — произнесла она громко, чеканя слова. — Решением трибунала Комитета по освобождению России от капиталистического ига за убийство члена Комитета бойца Гарибальди, несанкционированную ликвидацию профессора Иващенко и контрреволюционную деятельность вы приговорены к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение немедленно.

Надо же, она почти не волновалась! Ни разу не запнулась.

На долю секунды у меня хватило воображения представить себе, что это шутка. Но лишь на долю. Потому что её голос и выражение глаз сомнений и разночтений в происходящем не оставляли: всё серьёзно.

— Я не убивал Антона! — изумлённо, не веря своим глазам, смотрел я на неё. — Ты прекрасно знаешь это.

— Вам запрещено произносить оправдательные речи, — она целилась мне в грудь, пыталась быть спокойной и хладнокровной, но я видел, что она отчаянно боролась с душевным смятением — пистолет подрагивал в её ладонях. — Эту ахинею про смерть в пространственной машине никто всерьёз не воспринимает. Вы убили его, что занять место командира Звёздочки.

— Приди в себя, дура! — крикнул я. — Чем тебя накачали? Ты в своём уме? Наташа, это я, Виталий! Я же люблю тебя.

— Да-а, — криво усмехнулась она, — сейчас мы и про любовь вспомнили! Что-то раньше вы этого слова не произносили.

— Наташа, одумайся! Тебя профессором запугали, да? Тем, что ты была вместе со мной? Они приказали искупить вину?

— Всё, заткнись! — гаркнула она и прищурилась для прицельного выстрела. — Организация превыше всего.

Я выхватил из-под спины подушку и корявым движением руки швырнул её в Кислую. Раздался приглушённый хлопок выстрела — я не понял, куда ушла пуля, болевых ощущений в теле не возникло. Мелькнула короткая мысль: а ведь хотел я ствол под кровать на всякий пожарный засунуть, да романтика опьянила. Это урок тебе, глупец.

Мозг судорожно фиксировал происходящее: Кислая отбивает подушку ударом кулака, лицо её перекошено, она безобразна до безумия — как мог я трахаться с этой фурией? — она вытягивает руку для нового выстрела. Или их было уже два?

Я выбросился к ней, как лежал, ногами вперёд и ударил её в живот. Эта сука вскрикнула, согнулась и, падая, отлетела к стене, шмякнувшись об неё спиной. Пистолет отскочил куда-то в сторону, я даже не заметил куда. Она тут же поползла к тумбе с телевизором, что стояла в углу комнаты — видимо, ствол опустился где-то там. Я вскочил на ноги, прыгнул на неё сверху, сумел просунуть руку ей под горло и тотчас же сжал её в локте. Кислая захрипела от удушья.

— Кто тебе дал приказ, тварь?! — заорал я. — Брынза?

Она пыталась сопротивляться, ползти вперёд, к невидимому мне пистолету, вцепилась ногтями в мою ногу и отчаянно старалась укусить за руку. Я вдруг почувствовал эрекцию, крепкую такую, хорошую — и это несмотря на то, что кончил лишь несколько минут назад. Член покоился прямо между ягодиц, судорожное дыхание и непокорность подмятой самки необыкновенно возбуждали, мне даже захотелось войти в неё.

Я сжал руку крепче, так, что под ней раздался хруст шейных позвонков — Кислая перестала дёргаться и затихла. Я чуть ослабил хватку.

— Я не хочу убивать тебя, дура! — шептал я ей в ухо. — Скажи мне, кто тебя заставил? Это Брынза?

— Не знаю никакого Брынзу, — хрипло и сдавленно, что было естественно в её положении, отозвалась она. — Ты предатель, ты против коммунизма. Трибунал принял решение, и я его исполню. Приказы не обсуждаются.

Она рванулась вперёд и почти ускользнула из-под моих объятий. Я навалился на неё всей силой, прижал к полу, снова сумел зафиксировать непокорную шею в согнутой руке и со всей дури сжал её. В эти мгновения я не чувствовал ничего, кроме бешенства. С жутким отчаянием накатило горькое осознание, что самый близкий мне человек оказался первейшим врагом. Я сжимал её шею, что-то вопил и уже не пытался контролировать себя — мне хотелось раздавить её, сломать напополам, скомкать в кровавую бесформенность и вышвырнуть из жизни на веки вечные…