За овальным столом в небольшом помещении с обилием цветов в горшках — они были расставлены вдоль стен на подставках из витиеватых металлических прутьев — сидело пять человек: серьёзные мужчины и женщины, которые пытливо рассматривали меня и время от времени переводили взгляд на лежащие перед ними бумаги. Один из них оказался представителем советского посольства. Правда, за всё время беседы он не произнёс ни слова.

— Итак, Виталий Валерьевич, — улыбнулся чуть-чуть (что в этой замогильной обстановке показалось мне чрезвычайно душевным и обнадёживающим фактом) восседавший напротив серьёзный такой пресерьёзный пожилой господин в хорошем костюме и очках с золотистой оправой, — ваше путешествие в Советский Союз состоится завтра, в десять часов утра.

— А позавтракать можно будет? — спросил я зачем-то.

— Вы правильно сделали, что обратили на это внимание, — кивнул мужчина. — Процесс пересылки чем-то напоминает хирургическую операцию, так что завтракать не надо.

— Хорошо, — согласился я, — не буду завтракать.

Затем другие господа принялись задавать мне вопросы о семье, полученном образовании и последнем месте работы. И на хрена им это надо, если меня здесь уже не будет? Или они таким образом выясняют, кто же наиболее подвержен советскому влиянию?

— Как вы знаете, — сказал главный, глядя на меня поверх очков, — на той стороне вас ждут ваши родственники. Это хорошо, потому что с ними ваша адаптация пройдёт успешнее. Что я вам хочу сказать напоследок, — выделил он предложение интонацией. — Постарайтесь там ничему не удивляться. Будьте готовы к тому, что Советский Союз окажется не совсем таким, каким вы его представляли. Психологическое привыкание к новому миру — это самое сложное, что вас ожидает.

И этот туда же!

— Первое время после перемещения, — продолжал он, — вы можете плохо себя чувствовать. Головные боли, головокружения, тошнота — обычные явления в таком деле, не удивляйтесь. Это может продолжаться в течение трёх месяцев. Максимум, полугода. Если недомогание продлится сверх этого срока, то обращайтесь к врачу. Мы отошлём с вами медицинскую карту, где всё про вас сказано. Будем надеяться, что советские врачи учтут наши рекомендации. Никаких вещей, как я погляжу, вы с собой не берёте. Что же, ваше право. Сразу после перемещения среди встречающих вас врачей и техников вы увидите представителя российского посольства. Может быть, это будет и сам посол. Это ваше личное дело, но мы вам рекомендуем взять у него телефон и поддерживать с ним контакт. Поверьте, это не в каких-то шпионских целях — наше правительство и так, слава богу, знает о Союзе всё, что нужно — это исключительно в ваших интересах. По примеру других переселенцев мы знаем, что многие из них сталкиваются там с многочисленными проблемами. Как психологического свойства, так и идеологического.

— Нет уж, спасибо, от контактов с российским посольством я воздержусь, — ответил я жёстко.

— Как знаете, — кивком согласился со мной солидный дядя в золотистых очках. — Но не зарекайтесь. Политические взгляды — это одно, а повседневная реальность — совсем другое.

Я пожалел его и не стал доказывать, что он не прав.

— Ну, и счастливого пути! — пожелал он мне с той же сдержанной улыбкой.

— И вам счастливо оставаться! — не без сарказма ответил я.

Ночь перед перемещением я опять спал неважно. Опасения быть пристрелянным своими же или оказаться в тюрьме за террористическую деятельность поутихли, зато в груди всколыхнулось волнение. Перед глазами стояло обгоревшее тело Гарибальди. Несмотря на всё своё бравурное бахвальство и презрение к жизни, превращаться в труп я готов не был. Смерть не пугала меня как категория, как философская данность, но принять её как отсутствие дыхание, изображения, сонма мыслей, а кроме того, как лицемерное копошение в мозгу опарышей было несравнимо тяжелее.

Я равнодушно вглядывался в работающий телевизор, у которого выключил звук, и нехотя вслушивался в окружающее пространство. Время шло, сон не являлся. Снаружи раздались голоса. Окно моей комнаты смотрело на въездные ворота, будку охранников и поляну перед особняком: двое, выйдя из здания, стояли на крыльце, почти под самым окном и, мигая огоньками сигарет, разговаривали.

— Ну как слетал-то? — спрашивал один. — Чего там новенького?

— Да нормально, — отвечал другой. — Там здорово. Строительство идёт масштабное, новые государственные программы запускаются. Например, по увеличению солнечных дней в году.

— Прикол! — хохотнул собеседник.

— Да ничего не прикол. Представь, в советской Москве сейчас ежегодно не меньше двухсот восьмидесяти солнечных дней. Ты же видел, какой я загорелый. Москва похожа на южный город: климат там сейчас мягче, люди ходят в лёгкой одежде, улыбчивые. Глаз радуется.

— Ну так это же за счёт экологии! В Москве солнце, а во Владивостоке озоновая дыра вылезет.

— Да кто его знает. Вроде всё по уму делается.

— Коммунистами — и по уму? Да брось! В любом случае они всё развалят.

— Знаешь, там на всё начинаешь смотреть по-другому. Наши от меня требуют выдавать разоблачающие репортажи, а я реально не могу найти для них тем. К тому же мало кто соглашается общаться с российским журналистом.

— Ну так запуганы люди! Там же есть антисоветское сопротивление, действует широкая подпольная сеть, люди борются с режимом, терракты даже устраивают.

— Насколько она широка, мне не ведомо. У меня так сложилось впечатление, что наоборот, очень даже узка. Терракты происходят, да, но я бы не сказал, что они достигают своей цели. Народ террористам не симпатизирует.

— Э-э, брат, да ты там коммунистом заделался! Может, завязать тебе с командировками? — ехидно и недобро сострил собеседник.

— Не я завяжу, так меня завяжут. Советский полковник, который курирует работу журналистов, мне сегодня утром сказал: «Если опять сделаешь антисоветскую документалку, можешь сюда не возвращаться». А что я ещё могу делать кроме антисоветских документалок? Мне другого не разрешают.

— Работа есть работа. Не мы её выбираем, она нас. Ну, не пошлют в Союз, так отправят в Штаты. Там почти такой же коммунизм.

— Не скажи, не скажи… Ладно, машина ждёт. Рад был с тобой повидаться.

— И я.

Видимо, они пожали друг другу руки. Один остался на пороге особняка, другой направился к воротам.

— А если что — к нам давай! — крикнул уходящему журналисту его знакомец. — Будем вместе бабло рубить с поклонников Союза.

— Подумаю! — деликатно и как-то неохотно отозвался тот.

Под утро я всё же заснул. Проспал не более двух часов, но даже после такого непродолжительного сна почувствовал себя вполне бодрым и отдохнувшим. Рано утром со мной проделали промывание желудка и кишечника, а затем я, почти недвижимо лёжа на кровати, около часа отходил от этой замечательной процедуры.

В полдесятого за мной пришли. На этот раз сопровождающими оказались два крепких парня в странной униформе светло-зелёного цвета. Местное секьюрити, надо полагать. Я сел вместе с ними в лифт, и мы необычайно долго спускались под землю. То ли межпространственная машина лучше работала на глубине, то ли таким образом её прятали от возможных диверсий.

Двери открылись наконец, я последовал за солдафонами по футуристическим коридорам с встроенными в стены массивными светильниками — словно их дизайн позаимствовали из старых фантастических фильмов или компьютерной игры «Resident Evil». Мне такая видуха была по приколу. Коридоры тянулись, выгибались, и окончание их в поле зрения не попадало. Мы поплутали по ним некоторое время и остановились перед здоровой металлической дверью, за которой оказался просторный павильон с установленной посередине Машиной. О ней можно было говорить только с большой буквы, потому что это действительно была всем машинам машина.

Высоты она достигала с двухэтажный дом, имела округлую, но неправильную форму, была от пола до макушки утыкана мигающими лампами и датчиками, а по цвету тёмно-матовая и имела небольшой лаз — иначе не скажешь — с выдвижным топчаном, на который, по всей видимости, и укладывали переселенца. В стенах по периметру павильона имелись многочисленные двери, чуть справа от входа, метрах в трёх от земли за стеклянным экраном виднелась то ли смотровая площадка, то ли самый настоящий центр управления межпространственными полётами. Сквозь стекло оттуда за происходящим наблюдала группа людей, часть из них была в жёлтом медицинском одеянии, часть — в костюмах и при галстуках. Еще одна группа ответственных лиц находилась непосредственно у Машины. Эти люди, среди которых я заметил «руководителя полётами» в золотистых очках, пребывали в необычайно хорошем настроении. Они озорно и задорно над чем-то посмеивались и почти не обратили на меня никакого внимания.