Буквально через десять минут по завершении фильма мы с сестрой оказались в центре весьма неприятных событий. Я и подумать не мог, что увижу такое на улицах советской Москвы.

Началась стрельба. Да, настоящая стрельба — очередями и одиночными выстрелами. Какое-то время невозможно было понять, кто в кого стреляет, да и где это вообще происходит, как вдруг из-за дома прямо на нас выскочила парочка вооружённых людей. Обмотанные белыми платками головы, автоматы в руках — они бежали по улице и, оборачиваясь на ходу, стреляли в милицейский автомобиль, тоже показавшийся в поле зрения. Скрываясь за его корпусом, то ли трое, то ли четверо милиционеров в шлемах и камуфляжной форме, преследовали убегающих.

Едва милицейская бригада выбралась из-за поворота на оживленную улицу, один из милиционеров, видимо главный, поднял над головой руку. Это, по всей видимости, означало сигнал к прекращению стрельбы. Внимание, мирные граждане — ну, или что-то в этом духе. Убегающие же автоматчики стрелять по милиции не прекращали. Были они, судя по всему молоды, бежали легко и озорно, а ко всему прочему я обнаружил первичные половые признаки на груди одного из них — трясущиеся под футболкой сиськи.

Пешеходы дисциплинировано и спокойно, не выражая особых эмоций, ложились на асфальт, либо прятались за всем, что было поблизости — театральными тумбами, киосками «Союзпечати», припаркованными к обочинам автомобилями. Даша тоже присела на корточки. Только я, разинув рот, взирал на происходящее стоя. Я поверить не мог, что всё это на самом деле. Кино, оформилось в голове объяснение, это снимается кино. Видимо, мне стоило заодно проверить в Мировой Сети, на какой из советских киностудий имеется творческое объединение по созданию кинобоевиков.

— Пригнись! — потянула меня за рукав сестра. — Витя, ну пригнись же!

Растерянный, я присел рядом с ней.

— Это кино? — спросил я её, хотя, чёрт меня дери, сомнения в этой версии родились тотчас же после её возникновения.

— Нет, это на самом деле!

Молодые автоматчики с белыми платками на головах, что делало их похожих на бойцов палестинского сопротивления моей прошлой реальности, почти поравнялись с нами.

— Свободу народам! — крикнул один из них, тот, кто с сиськами, и, выхватив из висящей на боку сумке кипу листовок, запустил их в воздух.

— Смерть коммунякам! — выкрикнул второй и направил долгую автоматную очередь в сторону милицейской машины.

Очередь оказалась настолько продолжительной, что у него закончились патроны. На бегу он отстегнул от автомата пустой магазин, отбросил его в сторону — тот запрыгал по асфальту прямо в нашу сторону и остановился в метре от меня — выхватил из-за пояса новый и ловко прикрепил его к оружию. Милиционеры на выстрелы не отвечали, спокойно и терпеливо следуя за бандитами.

— Ребята! — закричала вдруг им Даша. — Сворачивайте вон на ту улочку! — она показывала рукой направление. — Там тупик, машина не проедет. Они не догонят вас.

Оба белоплатковых автоматчика бросили на неё взгляд, мимолётную секунду беспокойно всматривались в лицо сестры, а затем парень, который явно был в этой парочке главный, дружелюбно кивнул ей и вроде бы даже улыбнулся. Даша тоже взирала на него не без симпатии. Потом боевик пристально и как-то требовательно посмотрел на меня, и со мной случилось короткое замыкание: из-под замотанного платком лица на меня смотрели глаза Гарибальди. Я успел сформулировать в мозгу короткую, но ясную мысль: я мнительный психопат, мне нужно расставаться с прошлым и освобождаться от комплексов. Я зажмурился, и это помогло. Когда белый свет снова предстал перед моим воспалённым взором, глаза бывшего товарища больше не пытали меня.

Через мгновение уличные террористы устремились в ту самую улочку, о которой упомянула им сестра. Вскоре мимо нас проследовали всё так же скрывающиеся за бронированным автомобилем (лишь лёгкие вмятины от пуль имелись на нём) милиционеры. Во избежание недоразумений я лёг на асфальт плашмя. Генетическая память, вот что это такое. Теряю при виде вооружённых представителей власти спокойствие. Хотя чего мне их бояться, они же за меня?

Когда вся вооружённая кавалькада наконец-то скрылась в переулке, люди торопливо принялись рассасываться во все стороны. Подальше от этого места. Никаких криков, возмущений, выражений недовольства. Мы с сестрой тоже поспешили ретироваться в подземный переход, а оттуда — на станцию метро. Я успел захватить с асфальта листовку.

В вагоне пробежался по ней глазами. «Люди здравого смысла, прислушайтесь к голосу совести!.. Власть в мире захватила банда коммунистических фанатиков… Попраны все человеческие права и свободы… Миллионы невинно осужденных гниют в советских застенках… У человечества нет будущего под коммунистической пятой… Беритесь за оружие, сражайтесь за свободу!.. Лишь основанная на признании частной собственности демократия — единственный путь общественного развития…»

Галиматья какая-то. Плюнуть на эту гнусную бумажку захотелось. Под всей этой абракадаброй значилась подпись: «Комитет освобождения мира от коммунистического ига».

Ой, дебилы! Какие же вы, ребятки, дебилы!

— Спрячь! — шепнула мне Даша. — Арестовать могут.

Я посмотрел на неё внимательно, оценивающе.

— Что так смотришь? — не выдержала она.

— Ты почему им помогла? — спросил я.

— Кому?

— Не придуривайся. Этой шпане с автоматами.

— А разве я помогла?

— Что же это было?

— Я испугалась. За нас. За тебя особенно. Придумала про какой-то тупик, где эти террористы могут скрыться от милиции. Я даже не знаю, есть ли там тупик. Я не была ни разу на той улице. Я для того это сказала, чтобы они побыстрее ушли.

Я молчал. Переваривал в голове информацию. Ладно, сестрёнка, ладно. Похоже, ты вовсе не такая простая штучка, как хочешь казаться. Надо быть с тобой повнимательнее.

Листовку выбросил на выходе из метро — яростно скомкал и зашвырнул в мусорный контейнер. Раньше не решился — на станции царила идеальная чистота. Мусорить в метро — это плевать в душу людям.

— Слушай-ка! — говорила ставшая вдруг необычайно подвижной и внимательной ко мне сестра. Мы пешком приближались к нашему дому. — Не хочешь съездить в Испанию, на курорт? Отцу выделили санаторно-курортную путёвку на остров Мальорку, но он не хочет, потому что был там уже, да и вообще ему огород ближе. Он может сделать, чтобы туда поехал ты.

Я всё ещё пребывал в раздумьях и пытался примирить свой внутренний мир с теми вывороченными наизнанку совпадениями с российскими реалиями, которые обнаружились вдруг в советской действительности. Революционеры, бррррр… Капиталистические революционеры — что может быть смешнее! Чёрт, и всё так похоже на нас. На нас в том трижды клятом мире. Прямо на улицах, прямо средь бела дня. Как мы. В голове не укладывается. Но мы же за правду были, а эти придурки за что?..

— А, чего молчишь? Поедешь на Мальорку?

На Мальорку всё же поехал. Никогда не бывал за границей. Раз есть возможность — почему бы не воспользоваться.

Весь отель был забит русскоговорящими туристами. Обслуживающий персонал — в основным, шоколадные мулаты — тоже разговаривал лишь по-русски. А я, простофиля, за пару дней до выезда закачал себе в мобильник русско-испанский разговорник и собирался хоть и на примитивном уровне, но всё же освоить этот язык.

Развлечения на курорте оказались вполне традиционными: пляж, выпивка и ночные дискотеки. Выпивку я себе в умеренных количествах позволял, на дискотеки сходил пару раз и чего-то не покатило — и музыка звучала туфтовая, и публика обитала там неприкольная. Оставался пляж. Там и проводил большую часть времени.

Приходил с утречка, раскладывал шезлонг, загорал. Подбегали мулаты с разнообразными сладостями и коктейлями. Выпив бокал, окунался. Через неделю такой отдых надоел — я стал считать дни до окончания срока действия путёвки. Не умею я тупо предаваться лени. Не приучен.