Сотрудник советской разведки, отобранный для нелегальной работы, командируется за рубеж на столько лет, сколько ему понадобится, чтобы в совершенстве овладеть языком той страны, где он будет действовать, а также досконально изучить быт и нравы и образ жизни местного населения этой страны. Однако в течение всего периода пребывания там перед ним не ставят никаких разведывательных задач. Он не делает ничего, что могло бы вызвать подозрение. Когда сотрудник достаточно акклиматизируется, следует команда возвратиться в Советский Союз, где он завершает подготовку и получает документы, необходимые для подкрепления его легенды — биографии. Затем его отправляют в страну для работы. Это может быть государство, где он проходил стажировку, или же совсем другое. И самое главное — теперь в сотруднике никто не распознает, что он советский гражданин или восточноевропеец. Все считают его либо немцем, либо скандинавом, либо южноамериканцем. Ибо его документы, язык, поведение, манеры, привычки — безупречны.

Иногда, чтобы обеспечить нелегалов подлинными документами, удостоверяющими личность, советская разведка использует бумаги лиц или даже целых семей, умерших или погибших, короче говоря, исчезнувших с лица земли. Так, например, когда после Первой мировой войны прибалтийские республики обрели самостоятельность, многие американцы литовского происхождения возвратились в родные пенаты вместе с детьми. Через два десятилетия Советы перешли государственные границы прибалтийских государств. Многие жители были арестованы, сосланы и уничтожены. Их документы, включая свидетельства о рождении детей в США, попали в руки советской полиции. А затем КГБ использовал эти бумаги, чтобы обеспечить своих агентов настоящими американскими паспортами.[81]

В большинстве западных стран несложная процедура получения дубликатов свидетельств о рождении, браке, смерти и тому подобное позволяет разведывательным службам противника довольно просто приобрести имеющие юридическую силу документы для агентов. Такое положение дел нередко использовалось Советами в своих целях. Поэтому любые меры, направленные на усложнение процедуры оформления таких бумаг, несомненно, внесли бы определенный вклад в укрепление безопасности Запада.

Поскольку нелегалы почти всегда прекрасно замаскированы и раскрыть их очень трудно, они представляют собой чрезвычайно серьезную угрозу для безопасности стран, против которых работают. Имеется достаточно доказательств, что Советы готовили разведчиков-нелегалов во все возрастающем числе, начиная с конца Второй мировой войны. В основном их используют в качестве руководителей шпионскими сетями и воздерживаются ставить перед ними задачи по проникновению на хорошо охраняемые объекты, не желая подвергать их опасности разоблачения.

Как бы то ни было, несмотря на тщательную и очень длительную подготовку, многие нелегалы, в том числе весьма опытные, в последние годы были разоблачены контрразведывательными службами Запада и арестованы. В 1957 году полковник Рудольф Абель, он же Эмиль Гольдфус, был арестован в Соединенных Штатах. Его судили и приговорили к тюремному заключению. В 1962 году Абеля обменяли на пилота сбитого над СССР самолета «У-2» Фрэнсиса Пауэрса. В начале 1961 года англичане арестовали в Лондоне Конона Молодого, он же Гордон Лонсдейл, и вместе с ним четырех других советских агентов. Дело это получило название «секретного морского дела». Лонсдейл был приговорен к двадцати пяти годам тюремного заключения и в настоящее время отбывает свой срок[82]. Превращение советского гражданина Молодого в канадца Лонсдейла произошло давно, но Советы использовали его не в Канаде, где его могли быстро раскрыть — любая случайная встреча с земляком из «родного города» была чревата для него большой неприятностью, — а в Англии: там он, как канадец, воспринимался вполне нормально и был застрахован от роковых неожиданностей.

Если разведывательная служба тратит большие деньги и огромные усилия на перевоплощение своего сотрудника в нелегала, способного неприметно затеряться в толпе жителей другой страны, то она делает это в расчете, что он будет в течение длительного времени здесь активно работать на благо советского государства. Нелегальные сотрудники не могут рассчитывать на замену через сравнительно короткий срок службы за границей, как обычно происходит с официальными работниками дипломатических и разведывательных служб. Таким образом, если у нелегала есть семья, то, по вполне понятным причинам, она обычно не может следовать за ним. Жен и детей трудно «переделать». Поэтому в подавляющем большинстве случаев нелегал отправляется в длительную командировку один. Связь его с семьей в силу необходимости строго ограничена: ведь ее приходится поддерживать по секретным каналам. Единственное вещественное доказательство, по которому можно было судить о полковнике Абеле как о живом человеке, а не автомате с плотно сжатыми губами, — это несколько писем от жены и дочери, которые обнаружили в его вещах при аресте. А ведь он находился на нелегальном положении девять лет. И наверняка продолжал бы свою деятельность еще не один год, если бы его помощник, тоже нелегал, не дезертировал, явившись к нам с повинной.

Конечно, «крыша» посольства или торгового представительства предоставляет легальной резидентуре ряд преимуществ, которые невозможно получить нелегалам. Возьмем хотя бы такой случай. Разведчик, пользующийся прикрытием посольства, может установить полезные контакты в кругах, куда он имеет доступ как дипломат. Нелегалу попасть туда просто невозможно[83].

Вот пример того, как разведчик работает с легальных позиций. Разведывательный центр хочет приобрести в одной из западных стран агента, который мог бы информировать о деятельности закрытого промышленного объекта. Советское торговое представительство дает в газетах объявление, что оно заинтересовано в закупке нестратегических изделий, изготовленных на этом предприятии или же на связанных с ним заводах. Их владельцы или представители наверняка заинтересуются предложением и нанесут визит в торгпредство, чтобы выяснить возможность заключения соответствующих сделок. В ходе переговоров сотрудники советского учреждения предложат деловым людям заполнить опросные листы о личных данных, самой фирме, ее возможностях, финансовом положении, рекомендациях и так далее. Все эти материалы просмотрит офицер разведки, работающий в торгпредстве. Если кого-либо из кандидатов сочтут перспективным — для этого тщательно взвесят все его личные качества и наклонности (особенно привлекают люди жадные и нуждающиеся в деньгах, стремящиеся возвыситься над другими), — с ним установят постоянную связь под тем предлогом, что выгодные и прочные деловые отношения сразу не наладишь. Для кандидата и его окружения разведкой тут никак не пахнет: ведь ничего противозаконного не делается.

Подобным же образом развиваются события, если офицер советской разведки, находящийся в составе посольства (в данном случае он тоже принадлежит к легальной резидентуре), встречает интересную и перспективную (конечно, с разведывательной точки зрения) личность из числа местных деятелей. Протокольные встречи, официальные званые обеды, различные мероприятия следуют одно за другим. Кандидат на вербовку в процессе этого общения тщательно изучается. Затем следуют попытки сблизиться с ним лично, установить дружеские отношения. Их стремятся закрепить, и «дружба» нередко становится базой для вербовки. В отличие от недавнего времени, советские разведчики сейчас гораздо чаще идут на риск такой вербовки. Кстати, некоторые из недавних подобных попыток советской разведки были настолько грубыми и неуклюжими, что приходится лишь удивляться. Ведь они предпринимались офицерами, использующими в качестве прикрытия деятельность в ООН. А там подвизаются опытные советские разведчики. И еще одно важное замечание. Факты последнего времени свидетельствуют: очевидно, Советам не удалось закрепить нелегалов в некоторых государствах, поэтому Кремль вынужден возвратиться к своей прежней практике — использовать легальных разведчиков даже для проведения рискованных операций.