Это лишь отчасти миф, который постепенно меркнет. И сейчас есть еще американцы, которые с подозрением относятся к любой секретной организации, даже если ее создало собственное правительство. Естественно, такое ведомство должно взять на себя бремя доказательства, что требование к соблюдению секретности — оправданная мера, проводимая в национальных интересах.

К счастью, в стране растет понимание опасностей, которые угрожают нам в «холодной войне», а также того, что они не все могут быть устранены обычными дипломатическими средствами. И даже те, кто с сожалением воспринимает необходимость этого, признают, что обеспечить национальную безопасность невозможно без активного применения тайных разведывательных операций. В связи с этим достаточно привести следующий факт. Конгресс почти не колебался, когда принимал решение о финансировании и поддержке нашей разведывательной деятельности. Уже в самом законе о создании ЦРУ управлению поручалось принимать необходимые меры к «защите разведывательных источников и методов от несанкционированного разглашения». И никакому другому правительственному ведомству вне рамок ЦРУ такой задачи не ставилось.

Конечно, когда наши разведывательные операции терпят провал и об этом появляются сообщения в прессе под аршинными заголовками, в адрес ЦРУ поднимается критика, хотя иногда и не очень справедливая. Шпионские акции всегда рискованные предприятия, и успех в них гарантировать нельзя, а поскольку, как правило, известными становятся именно неудачные операции, у общественности создается впечатление: руководители нашей разведывательной службы преувеличивают свои достижения.

И все же тот факт, что каждый год на службу в ЦРУ удается привлечь новое пополнение из числа способных и даже одаренных выпускников колледжей и университетов, свидетельствует: сомнения некоторых американцев по поводу деятельности нашей разведки в целом не проникли глубоко в умы молодежи. Я считаю, что наши юные кандидаты высокого мнения о разведке и убеждены: поступив на службу в ЦРУ, они смогут внести реальный вклад в национальную безопасность Соединенных Штатов. За десять лет моей работы в управлении мне пришлось лишь однажды столкнуться со случаем, когда молодой сотрудник, начав уже работать, почувствовал сомнения в правильности своего выбора. Ему была предоставлена возможность: уволиться по собственному желанию или перейти на подходящую работу в другом подразделении управления.

Сенсационной тайной операцией, которая ныне стала достоянием общественности и которая вызвала беспокойство у некоторых наших граждан — они сочли ее «незаконной», — стала акция, связанная с использованием самолета-разведчика «У-2». Большинство людей знают достаточно много о шпионаже, о том, как он велся с древности и до сих пор. Нелегальная засылка агентов под чужим именем и с фальшивыми документами в другие страны — излюбленный прием коммунистической разведки. Советы часто используют его и против Соединенных Штатов, настолько часто, что мы к нему привыкли. Но вот засылка агента в воздушное пространство над чужой территорией, за пределами видимости и слышимости, на высоте более десяти миль, шокировала огромное число американцев, да и жителей других государств. Это было нечто новое и необычное. А с другой стороны — и это можно назвать парадоксом международного права, — мы не в силах ничего сделать, когда советские корабли приближаются к нашим берегам на расстояние до трех миль и производят фотосъемку (кстати, то же самое не возбраняется делать и нам).

Когда шпион вторгается на вашу территорию, вы можете арестовать его и наказать в соответствии со своими законами. Это производится независимо от средств передвижения, которыми он пользовался для достижения своей цели — железной дорогой, автомашиной, воздушным шаром или самолетом, а также, как говаривали еще наши предки, на своих двоих. Шпионаж не имеет ничего общего с законной деятельностью. Если тайно нарушаются границы — сухопутные, морские, воздушные — чужого государства, то это деяние незаконное. Вот почему нам было довольно трудно отрицать свою причастность к полету «У-2» над Советским Союзом, если даже в данном случае мы использовали самолет новой конструкции.

Я уже упоминал, что некоторые наши сограждане не желают ничего знать о шпионаже, каким бы способом он ни велся. Другие предпочитают старомодное разведывательное ремесло, так красиво изображенное в шпионских романах и фильмах. И наконец, третьи считают: раз шпионаж существует, то шпионить нужно с умом, таким способом, с помощью которого можно рассчитывать на получение ценной информации без привлечения постороннего внимания.

Решение приступить к осуществлению программы «У-2» основывалось на высказанных еще в 1955 году соображениях о ее важности для нашей национальной безопасности. Нам требовалась информация для составления различных военных программ, в частности ракетной. Ее нельзя было разработать без свежих сведений о планах Советского Союза в этой области. Пришлось бы гадать о характере и размерах угрозы внезапного ракетно-ядерного удара Советов, поставившего бы под вопрос само существование Соединенных Штатов. Меры самозащиты являются неотъемлемым правом суверенитета. Само собой понятно, что этот принцип ни в коем случае нельзя использовать легкомысленно.

Возвращаясь мысленно к тем временам, я могу сказать честно и откровенно: большинство американцев было согласно с тем, как мы действовали в тогдашних обстоятельствах. Возникшая в пятидесятые годы ракетная гонка приняла серьезный характер, и полеты «У-2» помогли нам получить необходимую информацию о прогрессе Советов в этой области.

Поскольку я рассматриваю в этой главе различные слухи и мифы, мне хотелось бы упомянуть об одной выдумке, связанной с операцией «У-2». И в Советском Союзе, и у нас, в Соединенных Штатах, да и в других странах упорно распространялась версия, будто бы Хрущев был потрясен тем, что мы посылали самолет в воздушное пространство СССР. На самом же деле советскому лидеру еще за несколько лет до злосчастного рейса было прекрасно известно, что мы систематически прибегаем к таким операциям. Возможно, поначалу у него были не совсем точные сведения, но обмен дипломатическими нотами происходил по этому вопросу еще до 1 мая 1960 года, когда самолет был сбит над территорией СССР. Это означало, что средства ПВО Советской Армии стали более точными и мощными.

Следовательно, Хрущев специально разыграл гневный припадок на Парижской встрече[130]. В то время он не видел никакой возможности достичь успеха на переговорах по берлинскому вопросу. Кроме того, у него были большие неприятности с китайскими коммунистами. После визита к президенту Эйзенхауэру осенью 1959 года хозяин Кремля остановился в Пекине по дороге домой и встретился с Мао. Но ему не удалось расположить к себе китайского диктатора. Хрущев также опасался, что советский народ чересчур дружелюбно отнесется к президенту Эйзенхауэру, когда тот летом 1960 года посетит, как намечалось, Москву. Учтя все эти неблагоприятные для него обстоятельства, Хрущев, поразмыслив, принял решение использовать досадный первомайский инцидент с «У-2» в качестве предлога для того, чтобы торпедировать конференцию и сорвать визит Эйзенхауэра в СССР.

Имеются доказательства, что в течение первых двух недель мая, то есть после того, как «У-2» был сбит, и до намеченного открытия Парижской конференции, на президиуме ЦК КПСС велись долгие дебаты. Как я полагаю, вопрос заключался в том, положить ли инцидент с «У-2» под сукно или же использовать его для срыва конференции. Кроме того, имеются донесения, что Хрущеву был задан вопрос, почему он не упомянул о полетах самолета над страной во время своего визита к президенту в 1959 году, более чем за шесть месяцев до того, как «У-2» был сбит. Говорят, что советский лидер пояснил: не хотел, мол, нарушать дух Кэмп-Дэвида.