— Так, рядовой. Я внимательно изучил ваш рапорт и содержащуюся в нем просьбу. Особенно замечательно она смотрится после устроенного вами на последнем выходе цирка. Но этот вопрос мы рассмотрим отдельно. Что касается самого рапорта — он настолько необычен, что пришлось провести его экспертизу. К сожалению, медицина подтвердила твою вменяемость в процессе его написания, по этому, увы, с ним придется разбираться все же мне.

Сохраняя вид «лихой и слегка придурковатый» Тигр с немалым удовольствием наблюдал за мучениями начальства. А все же здорово их учат, офицеров, шпарит как по писанному, ни одной запинки или междометия, а ведь по глазам совершенно ясно, что переводит свои мысли с военно-уставного, что называется «на лету».

— Что касается сути поданного рапорта. Мы, рядовой, не на курорте, а выполняем боевую задачу. В ходе выполнения никакие «увольнительные» или «отпуска» невозможны. Вне зависимости от аргументации, а у вас она к тому же безнадежно слабая. Безопасность тоже против категорически. Все, рапорт рассмотрен, просьба отклонена. Вопросы?

— Никак нет, товарищ капитан. Разрешите идти?

Два взгляда опять пробежались по этому упрямцу и, не встретив понимания, скрестились — «а я ведь говорил» явственно читалось в глазах командира, «и не таких обламывали» — зам по работе с личным составом, явно пытался хорохориться, но на дне явно проглядывала неуверенность.

Командир оперся всей тушей на стол, когти скрежетнули по полированному металлу, «поза подавления» в его исполнении впечатляла, казалось еще миг и дело дойдет до рукоприкладства. Чем не вариант помочь дураку — отправить строптивого на больничную койку, там глядишь подлечат. Но вот только спокойный взгляд в ответ четко говорил — «грозен ты командир, где-нибудь в поле я тебя может и испугался бы, а вот в тесной каюте — не слишком ли ты заплыл мясцом, да и жирком — больше на симуляторе работая?».

Но и противник Тигра был не лыком шит — опустившись назад в кресло, он легко перевел игру на собственное поле.

— Рассчитываешь новый рапорт написать? Это ты зря. Пока не сняты предыдущие взыскания, никакие просьбы не рассматриваются. Вот так, рядовой, — командир кивнул, отметив по ставшей напряженной позе и приливу крови к ушам, что его слова достигли цели и продолжил. — А за предыдущий цирк тебе много чего полагается. Не дано нам решать кому жить а кому нет, так что надо было или помогать всем, или не вмешиваться. К тому же расчет времени и общая согласованность — ниже всякой критики. Нельзя поддаваться эмоциям. Впрочем — кому я это говорю…

Тигр ушами выразил согласие со всеми озвученными и не озвученными утверждениями и изобразил максимальную готовность внимать и исполнять. Но начальство решило видимо добить:

— Впрочем, задача со степенью риска выше положенной. К тому же необходимо выполнить ее самостоятельно, без поддержки и прикрытия. Так что имеешь полное право отказаться.

После чего командир, пропустив мимо ушей презрительное фырканье от подчиненного по поводу последнего предложения и пригвоздив взглядом к месту вскинувшегося было зама, перевел внимание на тактический экран.

— Вот этот утес. В глубине скалы находится наш тайник и метеостанция, а также ретрансляционный комплекс связи и разведки. Все это замаскировано на скале, питание автономное. Совсем недавно станция выдала сигнал критического разряда аккумуляторов и замолчала. Задача — провести контроль состояния станции и хранилища, принять меры к восстановлению работоспособности, если необходимо — обеспечить работу техников. Поскольку пойдешь «голяком», а объект близко к жилью, то разрешаю индивидуальный контакт третьего уровня. Вопросы?

Дальше оставалось только откинуться на спинку стула и полюбоваться двумя отвисшими челюстями — Тигра и зама. Рядовой пришел в себя первым.

— Вопросов нет. Разрешите начать подготовку?

— Иди уж.

Впрочем, взгляды, которыми они обменялись на пороге, говорили больше — «Спасибо, командир. Я твой должник», «Вот и верни долг — вернись. Что до остального — все что могу…»

Вздохнув вслед закрывшемуся люку, капитан перевел совсем не дружеский взгляд на собственного зама (по совместительству, для отвода глаз и в связи с хроническим дефицитом кадров). Тот уже только что не булькал, и еле сдерживался от прямого нарушения субординации в присутствии низового состава. Под тяжелым взглядом он прижал уши к голове признавая право приказывать, но встопорщил усы заявляя о личном несогласии с принятым решением.

Разговор обещал быть тяжелым.

Из беседы с капитаном Очкарик вылетел в растрепанных чувствах. И до настоящей трепки было совсем недалеко, но не это главное. Не любил он холодную бездушную расчетливость, когда людьми двигали, будто шахматными фигурами, просчитывая реакцию на десятки шагов вперед. О чем и заявил прямо в глаза, едва дверь за рядовым успела захлопнуться. Командир в ответ скривился, словно съел чего и заявил напрямую:

— Дурак ты, старлей, за что готов я тебе впаять «неполное служебное» прямо сейчас, не сходя с места. Но всё же попробую объяснить. Офицер в первую очередь и должен думать, в том числе и о том, как будут восприняты его слова и действия, как будут исполняться его приказы. Потому как подчиненные — это не винтики, а вполне себе живые люди. Со своими тараканами, привычками и степенью умственного развития. Зачастую — гораздо умнее тебя. Вот, к примеру — как думаешь, зачем Тигр вообще этот дурацкий рапорт написал?

Пришлось молча краснеть под жалостливым взглядом непосредственного начальства.

— Учись думать как подчиненный. Тигр — разведчик, он пойдет к поставленной цели по прямой, не считаясь с затратами и чужими мнениями. Потому и рядовой до сих пор — не потому, что задвигают, а потому, что ничего большее ему до сегодня нах не надо было. Все очень просто, если принять во внимание выслугу и послужной список. В случае отказа он элементарно подает в отставку «на поселение» и уходит вниз. И ничего с этим не сделать, прав нет. А попытаешься препятствовать — просто угонит орбитальный челнок в качестве «наследства кукушонка»,[1] и откажется от гражданства. Хороша перспектива ухода «на сторону» подобной информации?

— На это нужно разрешение.

— А кому принадлежит планета? Мы, старлей, тут на птичьих правах, уж тебе-то об этом прекрасно известно. Постоянных поселений на поверхности у нас нет. Зато есть города адамитов, даже единого, для материнской планеты, правительства не имеющих. И?

— Термопсайд. Царица улья. К тому же планета только под нашим протекторатом, если фермики заявят об своих правах, то…

— Мы вылетим отсюда меньше чем в двенадцать часов. Нам повезло, что Терм пропустила мимо антенн твою выходку. И что вообще — ничего, кроме науки, ее не интересует. ПОКА. Но вот вызвать ее на связь — дело пары секунд, и как думаешь — что она ответит, если ее попросить…

— Он так не поступит…

— Молодец. Теперь понимаешь — он так не поступит, и мы это знаем, и он знает, что мы знаем. Потому лучше не доводить до крайности и дать то, что он хочет, в конце концов, он имеет полное право распоряжаться свой судьбой. Заслужил. Иди выполнять задачу, старлей, и постарайся сделает ее хорошо.

Во как! Взяли за шкирку, да сунули носом в свое собственное…

Вот только, помимо сказанного, было еще оставшееся между строк. И это жгло душу, буквально выворачивая ее на изнанку. Даже парочка манекенов в комнате для тренировок, порванных в клочья одними когтями, не смогла погасить этого чувства, но ясность мысли, однако, вернула.

Мысль же сотрудника службы безопасности была проста и понятна — командир был не согласен с решением научников о категорической нежелательности вмешательства в происходящее на планете. И как настоящий десантник, он готовился действовать. Решительно и беспощадно. Заранее планируя и подготавливая основание и обеспечение.

Вмешиваться нельзя, но в случае «угрозы жизни и безопасности военнослужащих или гражданских лиц»…