После сытной еды на ветреном холме меня стало клонить в сон, и оставшееся время полета, я спокойно проспала, откинув свое кресло. Кто-то даже набросил на меня тонкое мягкое покрывало, а я-то думала, почему мне так хорошо и уютно спится.

Только когда до базы геологов оставалось двадцать минут, меня разбудила Леночка, и пришлось быстро приводить себя в порядок. Хотелось выглядеть достойно даже перед этими простыми людьми, хотя как это возможно в бесформенной камуфляжной одежке оставалось для меня загадкой.

Посадка прошла мягко, и Рысь, скомандовав: «Всем на выход», отключила мотор и разблокировала двери.

Все тело у меня затекло, от не слишком удобного положения во время сна, да и в туалет хотелось сильно, оттого что уделила много внимания напитку из свежих плодов местных яблок. Тех самых синеватых, одно из которых я умудрилась сунуть в карман перед началом вчерашней истории с гибелью Глеба.

И тут меня осенило. Ведь Рысь тогда сказала, что у геологов работает брат Глеба. А не ошибку ли мы совершили, приехав сюда? Однако Марат с Сержем уже покинули салон, и я спустилась вслед за ним по трапу, удивленно оглядываясь вокруг.

Какая красота! Вдали виднелись белые шапки синеватых гор. Вокруг росли причудливые деревья, под которыми стояли небольшие одноэтажные домики. Похоже на какой-то поселок, очень органично вписавшийся в эту сказочную местность.

Рысь радостно бросилась на шею подошедшему к нам высокому мужику, назвав его дядей Пашей. Видимо это и был тот самый друг Вика. Он внимательно нас рассматривал, не проявляя ни дружелюбия, ни других каких-то эмоций. Интересно, за что его так любит Надюшка? Надо было видеть, как она радовалась встрече с этим суровым дядькой еще на подлёте. А он? Незаметно, что это видит, улыбнулся ей как-то снисходительно. Не замечает? Мужики они такие, порой диву даешься, насколько не видят собственного счастья под самым носом.

Так как Надюшка сразу убежала, получив добродушный, но твердый приказ начальника, представила нас Рысь — в своей неподражаемой манере — скороговоркой и весьма непосредственно, после чего Павел Петрович Епифанов, отрекомендовавшись: «Зовите меня просто Паша», — пригласил на обед. Это меня порадовало. Несмотря на перекус в дороге, аппетит разыгрался с новой силой.

Марат о чем-то негромко спрашивал местного начальника, царя и Бога, пока мы шли к длинному невысокому строению метрах в трехстах от нас. Сержио не нашел ничего лучше, как попытаться дружески приобнять меня за талию. Он вообще после встречи с Ахиллесом ведет себя странно.

Впрочем, почти сразу убрал руку и так широко улыбнулся, что я ему все простила. Решила даже тихонько поинтересоваться, заметил ли он чувства Надюшки к Павлу Петровичу.

— Ну, ты скажешь! — рассмеялся Моретти, и тут же понизил голос, когда идущий впереди в компании админа предмет обсуждения мимолетно оглянулся на нас. — Кто ж вас, девушек поймет?! Вот про мужиков я тебе всё могу сказать. Ха-ха.

— Очень смешно! — ох уж этот самоуверенный итальянец. — Тогда скажи, что испытывает мужчина.

— Э-э, ты о ком?

— О нем, конечно, — кивнула я на Павла Петровича.

— А-а. Ну, тут все просто. Опекает, относится как к дочери, порвет за нее любого в клочки. Серьезный мужик.

— Вот дурак, — вырвалось у меня против воли.

— Не скажи. Надюшка за ним будет, как за каменной стеной… Если, конечно, перестанет вести себя непонятно и прямо признается, что чувствует.

— Ничего себе, а что не видно разве?

— Неа, не видно. У мужиков же как? Если любит — то ничего не замечает. Она может быть какой угодно — распутной, грубой, надменной — в общем, сукой и стервой, а ему без разницы — весь мир не прав, а прав только Он, потому что это Она. Потом когда-нибудь всё же прозреет, но это все потом. А вот если любят его… То тут та же слепота, но наоборот. Нам же что важно — достичь, добиться, завоевать. Но вот если нужно просто заметить… а может, в такое счастье не можем поверить, не знаю. Да и потом, девушки всегда себя ведут так, словно у них что-то есть на уме в отношении тебя, а на самом деле — просто хотят подружкам нос утереть. А может, еще проще — не нужно ему такого счастья и всё тут. Извини, если разочаровал.

«Вот оно как! Просто у мужиков?! Знал бы он, какие загадки устраивает мне тайный поклонник!». — И тут меня осенило:

— Ну, допустим! Тогда еще можно уточнить про психологию мужчин?

Серж внимательно глянул мне в глаза, словно хотел что-то увидеть, очень ему важное, но тут же всё испортил, подмигнув и улыбнувшись широкой мальчишеской улыбкой. А ведь я даже успела подумать, как он хорош, когда серьёзен!

— Ди, радость моя, ты сделала верный выбор, задавая подобные вопросы именно мне! Честно и доходчиво отвечу на любой вопрос. Абсолютно! Даже на самый неприличный.

— Прекрати паясничать! Ладно, — я убедилась, что Леночка с Егором ушли далеко вперед. — Вот Леночка ведет рубрику полезных советов. И думая, что я в этих делах очень опытная, попросила помочь ответить одной телезрительнице.

— А ты опытная?

— Серж!

— Да-да, извини, слушаю очень внимательно!

— Телезрительница… назовем ее Ника. Так вот. У Ники появился поклонник, который вроде как в нее влюбился…

— Уже интересно!

— Но молчаливый такой поклонник. Подкидывает ей каждый вечер очень красивые цветы на порог дома, и маленькие записки со стихами, но встретиться не пытается, ничего такого. Даже не признается, кто он.

— Хм.

— А ей он очень понравился, очаровал даже, пусть и заочно… и вообще, Ника почти уверена, что тоже его… ну, наверное, любит.

— Наверное? Наверное, любит? — Моретти поморщился. — Это что, чисто женское? Любит или нет?

— А то я знаю, — нахмурилась я. — Передаю тебе то, что сама услышала.

— Ладно-ладно, не злись, Ди, а в чем вопрос-то?

— Она написала ему письмо, где от чистого сердца призналась, что чувствует, и как хотела бы его увидеть, хотя бы имя узнать. Рассказала, как ей одиноко. И даже предложила…

Я запнулась, вдруг струсив. А если догадается?

— Что предложила? — прищурился Серж, — переспать? В смысле — себя предложила?

— С какой стати? Ты только об одном думаешь что ли?

— Эй-эй, полегче. Сама ведь рассказываешь чисто любовную историю. Приходится мыслить в этом ключе. Я же не просто слушаю, а хочу тебе помочь… с ответом этой Нике. Так что она предложила?

— Она… в общем, прямо предложила ему дружбу! А он даже никак не отреагировал и…

Моретти встал, как вкопанный. Пришлось тоже остановиться.

— Чего ты?

Такого взгляда я еще не видела у итальянца. Он смотрел на меня, словно видел впервые, как будто у меня уши стали как у эльфа, или еще что-то в этом роде.

— В чём дело?

— Ди, ты это сейчас серьезно? Правда, не понимаешь? А можно… Прости, пожалуйста… Тебе сколько лет?

— Причем тут это? — Я даже сердиться не могла на наглого Сержа, ощутив, что сейчас, наконец, что-то пойму. — Двадцать три. Будет. Через двадцать дней. А чего?

— Того, — он даже не улыбался, — А Ахилесс-то, сукин сын, не так уж далек от истины, называя тебя дитём!

— Прекрати обзываться и говори толком, а то я уже ничего не понимаю!

— Хорошо! — Серж вздохнул, не отрывая от меня какого-то жалостливого взгляда и покачал головой. — Короче, так! Запомни сама и этой Нике втолкуй. Предложить влюбленному мужчине дружбу — это, как бы, не то, чтобы удар ниже пояса, но что-то вроде. Понимаешь?

— Нет, а что в этом плохого-то? — поразилась я.

— Смеешься? Э-э. Похоже, нет. Как бы объяснить-то? Ну, например, приглашаешь ты девушку на свидание, а она приходит с подругой.

— М-м. Это тоже плохо?

— Я боюсь за тебя, Ди! — пробормотал Серж. — Конечно, плохо. Облом, можно сказать. Но ты права, пример неудачный. А, может, ты мне на слово поверишь? А?

— Ладно. Предложить дружбу — это вроде табу?

— Типа того. Скажи, — он чуть склонил голову и потер подбородок, — а у тебя что, кроме этого придурка Глеба никого не было? Тогда ты просто не знаешь, что положено говорить женщине, уходящей к другому.