Женщина плавными шагами вышла на середину спальни. Она встала, широко разведя руки в стороны, и на какое-то время застыла неподвижно. Вдруг зазвучала тихая музыка. Звуки напоминали звучание индийского струнного инструмента ситара. Звучание ситара, благодаря наличию дополнительных резонирующих струн на инструменте, порождало в комнате эффект обратной вибрации. Поэтому, не смотря на низкую громкость звуков, Абрахамсону казалось, что звучало все окружающее его пространство. Удивительный тембр звуков ситара великолепным образом гармонировал с плавными движениями женщины и освещением комнаты.

Под эти звуки женщина начала свой восхитительный танец. Танец представлял собой плавные изгибы всего тела, одна волна движений сменялась другой. Она начиналась с подъема брови, вслед за этим в ту же сторону двигалась вся голова. Это движение плавно переходило на руку. Волна последовательно охватывала плечо, предплечье и пальцы рук. Затем волнообразно изгибались туловище и ноги. Еще не успевала волна движений правой части тела закончиться, как подъемом противоположной брови начиналось движение в другую сторону.

Абрахамсон как зачарованный смотрел на этот таинственный танец. Он был просто потрясен видом самой женщины и пластикой ее движений. В этих движениях чувствовалась удивительная двойственность: они были одновременно нежные и хищные. Нежность — от плавности движений и невероятной гибкости тела, хищное впечатление складывалось от поразительной легкости и уверенности движений, свойственных, пожалуй, только пантерам. Призывные движения таза еще больше усиливали это впечатление. Любуясь пластикой тела, Абрахамсон перевел взгляд на лицо женщины, и сразу же, словно молния, мелькнула догадка. От этой догадки у него вдоль спины волной пробежался холодок. Женщина удивительным образом была похожа на Ирен О’Киф!

Ирен О’Киф — единственная настоящая любовь Абрахамсона. Он влюбился в нее, когда им обоим было по шестнадцать. Никогда больше в своей жизни Абрахамсон по-настоящему не любил. Высокая, стройная девушка покорила его с первого взгляда. Когда они случайно встречались на улице или в школе Чарльз просто терял дар речи, краснел и задыхался. Он готов был превратиться в ее раба, лишь бы Ирен уделяла ему немного внимания. Абрахамсон так и не набрался смелости сказать ей о своих чувствах. Хотя этого не требовалось, Ирен все прекрасно понимала. Она испытывала к Чарльзу и любовь, и жалость одновременно. Тогда все так ничем и кончилось.

Удивительная красота Ирен была предметом всеобщего восхищения. Ее родители, выходцы из Ирландии, опасались за судьбу Ирен, но удержать ее у домашнего очага не смогли. Ирен рано начала встречаться с мужчинами, а затем, сразу после окончания школы, уехала в поисках счастья в Лос-Анджелес, где ее быстро поглотила индустрия развлечений.

Абрахамсон тяжело переживал расставание с Ирен. Его опустошенная душа так больше никого и не полюбила. В дальнейшие годы, бывая с другими женщинами, Чарльз часто представлял, что он с ней, с Ирен О’Киф. И вот теперь она, его любимая Ирен, здесь, перед ним, в его спальне. Нет, такое может быть только во сне. Словно преодолевая тяжесть сна, Абрахамсон приподнялся на локтях, и прошептал:

— Ирен, неужели это ты?

Ирен перестала танцевать, и широко улыбнувшись, сказала:

— Чарльз, как я рада, что ты узнал меня.

Да, это был ее голос, никаких сомнений! Ирен подошла, присела на постель и склонилась над Абрахамсоном. Он сразу же почувствовал вес и тепло ее тела, хотя заметил, что постель не прогнулась под ней. Возможно, это удивило бы его в другой обстановке, но, чего только не увидишь во сне. Ирен прильнула к его лицу, и ласковым голосом стала быстро говорить:

— Если бы ты знал, как долго я тебя искала! Но теперь ты мой, и я только твоя!

— Как ты здесь появилась?

— Неважно.

Она стала покрывать горячими поцелуями лицо Абрахамсона, целуя губы, щеки, лоб. Он отчетливо чувствовал нежные и влажные губы Ирен, ее ладони у себя на груди, ноготки, впивающиеся в кожу. Ирен целовала его шею, грудь, опускаясь, все ниже и ниже. Затем она начала вытворять вообще нечто невероятное. Чарльз дышал настолько тяжело, что его дыхание было больше, похоже, больше на стон, а Ирен расходилась все больше. Неожиданно она остановилась, и, глядя с улыбкой прямо в глаза Абрахамсона, перекинула через Чарльза левую ногу, а затем единым порывом уселась на него. Абрахамсон в порыве страсти обхватил своими руками ее стан. Однако, к своему удивлению, ничего не почувствовал. И лишь спустя какое-то мгновение появилось ощущение упругости неистово двигавшегося таза Ирен.

Абрахамсон был на вершине счастья, он никогда не испытывал ничего подобного. Горячая и страстная волна чувств поглотила его полностью. Наконец все кончилось. Изможденная Ирен опустилась, и припала к его губам в долгом и страстном поцелуе. Таких прелестных губ Абрахамсон еще не знал. Некоторое время Ирен лежала неподвижно, тяжело дыша.

«Вот это да! Ирен просто дьявольски хороша, — размышлял разгоряченный Абрахамсон, лежа на спине, — я и не думал, что такое возможно. Но как она меня нашла? Эх, если бы это был не сон».

Отдышавшись, Ирен поднялась. Она встала и ласковым голосом сказала:

— Чарльз, пойдем со мной. Я хочу подарить тебе еще большее наслаждение!

— Да куда уже больше? — спросил изумленный Абрахамсон.

— Пойдем, доверься мне, — настаивала Ирен. Она стояла рядом с постелью, протянув руки. Абрахамсон поднялся и взял ее руку.

— Пойдем, пойдем, — повторяла Ирен, ведя Абрахамсона к открытому окну.

Они подошли к окну, и Ирен с необыкновенной легкостью поднялась на подоконник. Абрахамсон поднялся вслед за ней. Ирен сделала шаг вперед, и, зависнув в воздухе, повернулась к нему:

— Ну, чего же ты ждешь? Пойдем со мной!

Абрахамсон некоторое время колебался, а затем с улыбкой смело шагнул вперед. Ведь он был уверен, что все происходящее — это сон. Внезапно Ирен исчезла куда-то, а Абрахамсон почувствовал, что стремительно падает вниз. Страшной, темной стеной надвигалась на него снизу земля. Он успел заметить орнамент каменной плитки, которой была выложена дорожка возле его дома. Абрахамсон попытался выставить вперед руки, чтобы смягчить удар, но было уже поздно…

Известие о смерти Абрахамсона произвело в компании эффект разорвавшейся бомбы. В цехах и отделах установилась гнетущая тишина, люди просто отказывались верить в случайность его смерти. Постепенно поползли слухи о существовании заговора против компании. По мнению многих людей, подобные предположения имели определенные основания. Еще бы! В течение месяца компания потеряла двух ведущих специалистов. И, если смерть Уинстона Джексона, давно страдавшего сердечными заболеваниями, в компании восприняли как трагический случай, то смерть Чарльза Абрахамсона никто не считал случайностью. Многие были уверены, что его смерть является местью конкурентов за победу компании «Синима текнолоджи» в конкурсе на поставку проекторов в страны Африки.

Джейк ехал в то утро на работу вместе с Джулией. Он был в прекрасном настроении и начинал настраиваться на продолжение работы по совершенствованию ионно-плазменного проектора для демонстрации кинофильмов без экранов. Пришло, наконец-то, время для серьезной работы в данном направлении. Джулия была более молчалива, чем обычно, и ее лицо, как показалось ему, приобрело черты некоторой таинственности. Однако Джейка эти изменения в поведении его любимой не тревожили. Наоборот, молчание Джулии позволяло ему сосредоточиться на более серьезных вопросах.

Он решил проводить Джулию до приемной. Они уже поднялись на второй этаж, как его кто-то окликнул:

— Мистер Макгрегори, вы уже слышали ужасную новость?

— Нет. А что случилось?

— Погиб Чарльз Абрахамсон.

— Как погиб?

— Говорят, выпал из окна.

Сообщение о смерти Чарльза Абрахамсона шокировало Джейка и Джулию. Они так и остались стоять посреди холла, растерянно глядя друг на друга. Первой пришла в себя Джулия.