А возле братьев уже вертится любознательный и подвижный четырехлетний крепыш… Вот только что стоял Ахиллес возле Харикло и робко жался к ее ногам, пугаясь многолюдности на берегу, и руки поднимал он кверху, просясь к ней на спину. Гладила по волосам его жена кентавра, шептала какие-то ободряющие слова, показывая пальцем на море и на аргонавтов, на корабль и на отца его, Пелея, подгоняющего к берегу целое стадо украшенных цветами и лентами жертвенных животных.

Видит Хирон, как прощаясь со своим конем, треплет Кастор его бархатистую шею, кормит с ладони каким-то лошадиным лакомством, и вдруг… падает Кастор, пронзенный летящим копьем! Мотает кентавр головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Нет-нет, жив Кастор, все с ним в порядке! Смеются оба брата белозубо, глядя, как юный Ахиллес пытается приподнять тяжелый лук Геракла, потом мальчик показывает им свое совсем не игрушечное оружие, которое смастерил ему учитель, и из которого малыш- полубог уже научился бить без промаха по птицам.

Разожгли аргонавты на берегу Пагасейского залива множество костров, и острыми ножами выпустили они кровь полусотни круторогих жертвенных козлов, прося у великих богов покровительства и защиты. С жаром и треском устремились в небо черные дымные струи, относя к светящимся облакам дразняще-ароматный дух сжигаемых животных. А герои вместе с провожатыми наелись жареного мяса, приобщаясь к трапезе богов, и вылили в волны пятьдесят пифосов вина, чтобы море не было к ним свирепо и жестоко. Затем по команде главного кораблестроителя по гладким камням спустили корабль на воду. Вскинули гребцы весла и опустили их в золотые воды, щедро залитые ослепительным сиянием Гелиоса. И пошел «Арго» вперед, оставляя позади себя пенистые борозды. Попутный ветер подарили боги мореходам, и как только «Арго» вышел в открытое море, сразу же гребцы прекратили работу, сложили в уключины весла, закрепили мачты, и, распустившись, как белые крылья, взвились паруса, и полетел корабль по изумрудно блещущей волне все дальше и дальше от родных берегов.

Не только с земли провожали героев-аргонавтов, но, скрывшись за янтарными облаками, с пристрастием следили за ними властители небес. Развлекались боги, наблюдая за земным театром людей, и, миролюбиво настроенные, помогали там, где бессильны были мощь и мужество героев. Быть бы «Арго» раздавленным, расплющенным сталкивающимися скалами Симплегадами, если бы не Афина, могучей рукой придержавшая громаду стремительно надвигающейся горы. В бухтах и гаванях, куда мореходы заходили на ночь, нападали на них чудовища и шестирукие великаны, сражались они с воинствующими племенами варваров и зловонными птице-девами гарпиями.

Но, забавляясь, шутили боги. Однажды причалили аргонавты к полуострову Кизик, и местный царь их принял, как гостей, в честь мореходов он устроил пир богатый и провожал сердечно, как друзей. Но боги переменили ночью ветер и, хихикая, пригнали корабль обратно к тем же берегам, от которых они отплыли, но такой непроглядной кромешной тьмой они окутали героев и миролюбивых жителей Кизика, и такую безрассудную панику нагнали на них, что перебили друг друга друзья, а утром плакали от горя, разведя погребальные костры.

Захваченные увлекательным действом людей, оживленно обсуждали Афина с Герой, как помочь Ясону, ведь в демонической Колхиде предводителю аргонавтов, вооруженному только собственным бесстрашием, силой мышц и воинской сноровкой, нечего противопоставить против магии, колдовства и всяких чудодейственных сил. На помощь пришла богиня любви Афродита – ее шаловливый сын, крылатый младенчик Эрот, поразил волшебницу Медею, дочь царя колхов, своей сладострастно-недужной стрелой.

И от ее магии Ясон с многократно возросшей силой вспашет поле на огнедышащих быках, засеет их драконьими зубами и один разобьет огромное войско, которое взойдет на возделанной им пашне.

Так олимпийские богини нашли для аргонавта союзницу, ослепленную безумной страстью к нему и готовую к любым кровавым злодеяниям, хоть брата родного зарезать, хоть коварного царя Пелия на куски изрубить, коль не желает он по-доброму власть вернуть законному наследнику …

И мрак затмил свет души Ясона, и поселился там надолго вместе с пустотой. Он многим был обязан Ей: громкими победами и собственною славой, но был он повязан с ней и преступлениями, которые Медея совершила ради него. По велению злой судьбы и по велению долга стал жить Ясон не с той женой, которую он выбрал сердцем, а с той, с которой соединили его олимпийские богини. Только дети, два его сына от Медеи, растапливали холод его души. Низкие злобные порывы этой демонической женщины отталкивали Ясона, и рвался, и метался полубог между предательством по отношению к ней и предательством по отношению к себе. «Слушай, сынок, свое сердце!» – когда-то говорил ему Хирон. И однажды впустило его сердце в себя хрупкий росток веры, что свет души можно вернуть…

После изгнания из Иолка за убийство Пелия Ясона с семьей приютил коринфский царь Креонт, который не имея собственного сына, мечтал после своей смерти оставить царство на знаменитого героя. Его дочерью и пленился бывший аргонавт. Нежная и кроткая Главка воспламеняла его сердце сильнее, чем неистово-огненная Медея, дочь солнечного Гелиоса. И сказал Ясон Медее, как важен и необходим его новый брак с Главкой для благополучия его сыновей, растущих на чужбине.

В отверженной жене от горечи обид вспыхнула такая лютая ненависть к изменившему ей мужу, что прежняя любовь была выжжена дотла, и душа колхидской волшебницы стала холодна, как лед, и бесчувственна, как камень. Притворилась Медея покорной судьбе и отправила с Ясоном подарок коринфской царевне – богатый плиссированный пеплос к свадьбе, украшенный золотым шитьем и сверкающими драгоценными каменьями, уповая якобы на то, что будущая мачеха будет добра и милостива к своим пасынкам. Когда ушел Ясон от Главки, кинулась та примерять роскошную обнову, но яд, которым щедро была пропитана ткань платья, стал жечь ее тело и разъедать ее кожу, подобно тому, как жуки-короеды поражают древесную кору. Ее крики и стоны первым услышал отец, старый Креонт, он попытался отодрать ткань от тела дочери, но колдовской наряд стал прилипать к рукам, плечам к груди царя, и, как невидимый огонь, пожирать его собственной хитон. Когда звуки стенаний и плача коснулись, наконец, и ушей аргонавта, примчался он в комнату царевны, но будущий тесть его уже дергался в предсмертных судорогах, а невеста была мертва.

Оцепенев от ужаса, стоял Ясон подле трупов людей, которые были добры к нему, и не знал он, что на этом месть Медеи еще не закончилась. Когда ворвался мореход в комнату бывшей жены с белыми от ярости глазами, там уже никого не было, только лужи алой крови, растекающиеся на полу. Демонические раскаты Медеиного смеха услышал он снаружи, за стенами дворца. Выскочил Ясон на крыльцо, и, как громом пораженный, впал в ступор – поседела вмиг его голова. С растрепанными черными власами и с дико горящими глазами хохотала торжествующая Медея, паря в коляске, запряженной крылатыми драконами – ее отец, солнцеликий Гелиос, прислал их для спасения бедной изгнанницы, не догадываясь, какую зловещую месть уготовила своим обидчикам его колдунья-дочь. В руке Медея держала окровавленный нож, а на борту коляски висели безжизненные тела зарезанных ею сыновей – знала демоническая колхиянка, как можно больнее всего ранить любящее сердце отца своих детей.

Раздавленный горем, глубоко несчастный Ясон, шел, куда глаза глядят, а глаза его не видели, куда брели его ноги. А привели они его к былой мечте. Совсем обветшал и поблек «Арго». Медная обшивка была отодрана, а на месте нарисованного глаза была провальная дыра – ослеп некогда зрячий «Арго». Да и был ли он зрячим, когда упорно шел к своей великой цели, да и были ли зрячи герои-аргонавты, все, как один, жаждущие подвигов и ищущие воинской славы?