— Вкусные, да уж.

Он съел ещё одно.

День после боя пролетел незаметно. Наступила ночь.

Наруки шла вдоль боевой площадки с фонарём в руке. На груди красовался значок городской полиции. На портупее висела дубинка. Она патрулировала в паре с сэмпай с военного факультета.

— Так тот первокурсник из семнадцатого взвода — твой одноклассник?

— Да.

Наруки усмехнулась любопытству напарницы.

С наступлением ночи многие переместились в более оживлённую часть города, и в прилегающих к площадке районах было тихо и безлюдно. Некоторые пытались этим воспользоваться, например, ищущие укромное местечко влюблённые парочки или проводящие нелегальные эксперименты студенты алхимического и машиностроительного факультетов. И всё же патрулирование было спокойной работой.

Сэмпай рассказала, чем здесь занимаются студенты-алхимики и как студенты машиностроительного используют свои машины для подпольных азартных игр. Каким-то образом разговор перешёл на Лейфона.

— Он невероятен. Немногие могут достичь такого уровня в Военном Искусстве. Кто он такой?

— Ну, он… мало о себе рассказывает.

Точнее, не любит рассказывать о своём прошлом. На вчерашнем праздновании ему задавали множество вопросов, и ответом на все был лишь его кислый взгляд.

— Знаю только, что он из Грендана.

— Из Грендана? О, вот как. Но даже в Грендане Военное Искусство знают не все. Между прочим…

— Что?

— В прошлом году приезжала из Грендана военная. Вообще никакая. В командной подготовке просто опозорилась, — сообщила сэмпай, сдерживая смех.

— А… что там было-то?

— О, слушай. Поступающий на Военное Искусство должен быть обучен основам работы с внутренней и внешней кэй, так? Так эта девчонка всё хвастала, что в Грендане такое чуть ли не в детском саду умеют, а как до дела дошло, не вытянула даже нижний уровень. Другие девушки с ней быстро разделались. В итоге она бросила факультет через каких-то полгода. Мы все решили, что Грендан не так уж и крут, но вчерашний бой, похоже, показал, что про него не зря столько говорят.

— А что, здесь мало студентов из Грендана?

— Хм, думаю, да. Я вроде только ту девушку и знаю. В последние годы Грендан, кажется, ушёл очень далеко. Зачем рисковать и ехать сюда, если есть школьные города поближе? Не думаю, что студенты из Грендана стали бы специально сюда добираться. А девушка, наверное, думала, что в такой дали от Грендана не придётся использовать кэй, — хихикнула сэмпай.

Наруки погрузилась в раздумья. Не могло ли быть что-то общее у той студентки и Лейфона? Поступать в школьный город ближе к дому — весьма разумно. Таким образом, опасность, связанная с пребыванием в хоробусе, сводится к минимуму. Точно знать расположение городов невозможно, но Транспортное Управление может прикинуть их местонахождение и время езды хоробусов. Сама Наруки с подругами сузили круг выбора с помощью полученной Управлением информации, пока, наконец, не остановились на Целни. Специально ли Лейфон выбрал столь далёкий школьный город? Выбрал ли потому, что здесь мало выходцев из Грендана? Она не знала, но предположение казалось близким к истине. Он что-то скрывает и хочет быть подальше от тех, кто знает его тайну. Поэтому выбрал далёкий город. А раз так…

— Мм?

— Что-нибудь не так? — окликнула её сэмпай, заметившая, что Наруки в задумчивости приотстала.

— Нет, ничего, — покачала головой Наруки и бросилась догонять напарницу. Всё так.

Раз так… Что-нибудь не так с Лейфоном? Нет.

Рано или поздно с любым в жизни случается что-нибудь грустное или постыдное, что хочется стереть из биографии. Нет ничего плохого в желании покинуть место, где тебя преследуют дурные воспоминания. Впрочем, зависит от обстоятельств.

Она беспокоилась не за Лейфона, а за Мэйшэн. Он ей явно нравится, и чем Мэйшэн к нему ближе, тем больше возможность столкнуться с истиной, которую он скрывает. Может, она уже прикоснулась к этой истине. В итоге эти двое из-за боязни задеть чужую рану могут отдалиться друг от друга, а Наруки этого не хотела. Что бы сделала Мэйшэн? Она бы…

Всё обойдётся. Наруки пыталась себя успокоить, но не могла. Плохо. Мэйшэн может плохо отреагировать. Наруки беспокоилась.

Мэйшэн с детства всегда пряталась за спиной Наруки — та была самой высокой из них и умела драться. С Мифи никто не связывался — она любила быстренько раздобыть секрет противника и самым коварным образом использовать этот секрет против него. Мэйшэн росла под защитой подруг. Но дело было не только в защите.

Наруки и Мифи попали в плен изготовленных Мэйшэн сладостей. Если случалось им где-то перегнуть палку, они перед Мэйшэн и головы поднять не смели. Иначе не видать им её сладостей.

И всё же Мэйшэн редко контактировала с миром за пределами их тесного круга. Её самостоятельное решение работать в кафе — большой шаг вперёд. Но этого недостаточно, чтобы возникли отношения с кем-то, помимо её двух подруг.

Наруки очень беспокоилась. Что предпринять? Выдавить из Лейфона правду? Но если правда непростая, Мэйшэн может прийти в отчаяние. Что ж делать? Он слаб характером. Может, воспользоваться положением в полиции? Сфабриковать улики, запугать арестом?

Наруки, погружённая в раздумья, снова замедлила шаг, и сэмпай оглянулась.

И вдруг…

— Ай…

Сэмпай потеряла равновесие и упала на траву. Земля дрожала.

— Что это?

Тряска была такая, что Наруки пришлось опуститься на колени. Деревья вдоль дороги и окружающие здания затрещали. Уличные фонари качались с такой силой, будто вот-вот рухнут. Освещение прыгало.

— Ч-ч-ч-что случилось?

Сэмпай ухватилась за фонарный столб. Она, по-видимому, впервые столкнулась с градотрясением.

— Градотрясение. Земля неровная или город оступился…

— А? Аа…

Сэмпай, хоть и не сразу, поняла. Простой факт, о котором быстро забываешь в обыденной жизни. Целни всегда в движении.

Когда Наруки была маленькой, Йолдем попал на почву со слабой, проваливающейся «коркой», и случилось ещё большее по силе градотрясение. Ущерб был огромен.

Тряска понемногу утихла, и Наруки встала. Пожаров видно не было. До жилых районов было далеко, так что звуки оттуда не доносились, но суматоха наверняка была. Наруки подумала о Мифи и Мэйшэн. Скорее всего, спят в общежитии.

— Вроде обошлось.

Пронзительный вой сирены разрушил её надежды.

Нина была не в духе со вчерашнего дня. Скорее всего, из-за сокрытия Лейфоном своей силы…

Они чистили и красили трубы центрального механизма, чтобы воспрепятствовать распространению ржавчины. Лейфон, сжимая в руках кисть и банку с краской, вслушивался в шум шестерёнок за спиной. Нина молча чистила трубу. Шуршание её щётки по трубе звучало как упрёк.

— Уу…

Нина не обратила внимания на вырвавшийся стон. У Лейфона болел живот.

Что он сделал не так? Лейфон задумался. Она странно себя вела ещё со вчерашнего празднования. Фелли не пришла, Шарнид и Харли его поприветствовали. Нина была единственной, кто явно не хотел с ним разговаривать. Коротко бросила «молодец» и села в отдалении.

Наверное, сердится, что он скрывал свою силу. Другой причины быть не может. И её можно понять. Лейфон, с его равнодушным отношением, превзошёл её в том, что у неё получается лучше всего. Выглядит так, будто он издевается над её нелёгким трудом.

— Скажи… — окликнул он.

Щётка остановилась.

— Что? — спросила она, не поворачиваясь.

— Ты сердишься? — выпалил Лейфон.

Идиот. Мог бы что-нибудь поумнее придумать.

— Нет.

Он ожидал, что Нина наорёт на него, но услышал лишь тихое отрицание.

— Мне не на что сердиться. Просто…

Она вздохнула, опустила плечи и повернулась. Встречаться с ним взглядом она избегала.

— Жалею, что приняла тебя во взвод.

— Э?

— Президент обманул меня. Приближался бой, бойцов не хватало, и я обрадовалась, что заполучила тебя. Ты подставился под мою внешнюю кэй. Я решила, что тебя надо просто потренировать и тогда выйдет толк. Даже проигранный бой сделал бы тебя сильнее, подготовил бы к настоящему турниру. Но твоя истинная сила превосходит все мои расчёты.