Маленькая квартира наверху
Теперь он ждал её. Зная свою проницательную жену, он должен был быть осторожен. Её должны были пригласить и принять другие, например сын или племянница, а жена получить звонок от брата с просьбой позаботиться о дочке. Однако к моменту её приезда оказалось, что всю первую неделю сын будет отсутствовать на конференции, а племянница оказалось занята в оркестре, где работала концертмейстером. Поэтому, к большому не удовольствию жены, было решено, что первую неделю она остановится у них. При каждом удобном случае она не забывала упрекнуть его в том, что не смотря на то, что её приглашали другие, а принимать приходится им. “Мне не жалко”, говорила она, “Она твоя родственница, и я люблю твоего брата, но я как раз хотела заняться собой и сделать то, что другие уже давно сделали. Хочется ещё воспользоваться чем то... а теперь опять придётся отложить надолго. И как раз на это время мы собирались повидать друзей в Торонто и пойти с ними на танцевальный фестиваль” Своё мнение о ней, априорно негативное, почерпнутое из давних рассказов брата, жена выразила следующим образом: "Конечно, кто говорит, она способная, как и все вы, но её отношение к родителям... уйти из дома, по неделям не давать знать о себе... как она там жила, что делала... с кем общалась? Я бы так никогда бы не поступила". Интуитивно чувствуя опасность, и старалась использовать обсуждаемые, но ещё не определённые обстоятельства, моя жена была не так уж не права. О том, как она жила в то время, он знал немного больше. Вспомнил, как утомлённые любовью, они обнявшись лежали в темноте, и в наступивший момент откровения она рассказывала, как ей приходилось "делать всё" за кусок хлеба, как занималась любовью со своей подругой, у которой тогда жила, и с её парнем, когда усталая подруга засыпала. Как она, уже беременная, приходила к своему приятелю "просто поебаться"...Для него это не было чем то совсем плохим или чрезмерным. Бывает время, когда все хочется попробовать, особенно «запретное». В ответ он вспоминал, как 17-летним мальчишкой в доме на Воловой улице часто проводил время с двумя Танями, одной, которую тогда любил своей первой любовью, и другой - её подругой. Как две любопытные девчонки подсаживались к нему на диване, и дурачась, расстёгивали зиппер на брюках, чтобы посмотреть на его обрезанный инструмент, который, не заставляя себя ждать, толстым столбиком выскакивал из штанов. Они ласкали его, называли смешными именами, целовали, пока, не выдержав возбуждения, он взрывался им в лица, и они с хохотом убегали мыться. Заниматься этим втроём в 17 лет было забавно, и совершенно не меняя логики отношений, создавало атмосферу товарищества и простоты.
Её приезд был краткой передышкой в цепи запланированных деловых поездок по работе, и пока она ехала, скайп и смски посылали краткие весточки о перемещениях по ломаной линии, ведущей её к нему. Частое отсутствие интернета и особенно wifi существенно затрудняло более существенное общение. Он отслеживал её маршрут по путевым запискам, приходившим с электронными письмами. Ему нравилось читать про Кёльн, город, где живут куклы с совершенно живыми лицами, которые смотрят куда-то так глубоко, что спросить неудобно, а отойти, не узнав, невыносимо. А магазин карнавальных костюмов затягивает так, что хочется выйти из себя, залезть в камзол, накинуть капюшон и пойти на набережную Рейна начинать новую жизнь, отправив себя прежнюю по старому маршруту. Или о её необыкновенном диалоге с Шанхаем, городом, который сначала вызвал её сопротивление своим многоличием, а затем, после мысленного извинения и обещания довериться, внезапно открылся как верный и заботливый гид, отвечающий на все её пожелания, вплоть до того, что, он тыкает носом в вывеску, куда-то во дворы совершенные, где ждёт один-единственный столик в крошечном дворике, плетёное кресло и пепельница, когда хочется пить, и запутывает в городских катакомбах, обижаясь за попытку сунуть нос в карту.
Её описания, живые и украшенные добрым юмором, радовали его и добавляли новые штрихи к портрету, созданному у него в голове.
И наконец он ехал в аэропорт встречать её. В голове прокручивались эпизоды их краткой совместной истории: разговоры, шатания по городу с обнимку, радость узнавания своего, казалось давно забытого, а теперь неожиданно открывшегося вновь и свободно вырвавшегося наружу с радостным смехом, шутками, ласками и любовью, постоянной тягой друг к другу, просыпанием рядом с улыбкой от радости встречи - доброе утро, моё счастье. То, что случилось со ним, с ними, могло показаться сказкой, происходящей в реальном мире.
Сказка
Они жили далеко друг от друга, даже очень далеко, даже на разных континентах. И долго, даже слишком долго, не знали друг друга. Но однажды встретились, и тихий внеземной звоночек прозвучал внезапно в их сердцах. Они сразу догадались, что знали и любили друг друга всегда. Им было легко вдвоём. Они дышали одним воздухом, говорили на одном языке и понимали друг друга без слов. Они были неразлучны. Каждый вечер ложась в свою одинокую постель, он знал, что его встретят там её мягкие раскрытые губы и ищущий ласкающий язык. Его руки будут нежно ласкать ею прекрасное тонкое тело. Он почувствует, как затвердеют соски ею маленьких нежных грудей, как забьётся жилка на входе внизу живота и как набухнут и станут влажными губы, открывающие дорогу в рай. Каждое утро они просыпались в объятиях друг друга и думали: «нам так хорошо вместе, мы никогда не расстанемся. Ничего другого не было и нет. Мы были и будем вместе всегда».
Как это будет сейчас? Он высматривал её в большой монитор, и не заметил, как она появилась. Нет, заметил, но сразу не понял, что это она. Высокая рыжеволосая женщина, с крупным расширяющимся к низу носом, нарисованными бровями, тонкой верхней губой и широкими скулами помахала ему рукой и засмеялась. Глаза её раскрылись, засветились и он увидел свою Аньку. Они осторожно обнялись, он взял eё раздутый чемодан-рюкзак и повёл по переходам к машине. По пути она больше молчала. Он чувствовал её напряжение и старательно развлекал разговорами, показывал красоты, открывающиеся вдоль фривея. Наконец она сказала:
-Давай сразу не поедем. Передохнем, покурим.
Они проехали под пересекающий фривей дорогой, поднялись на Виста Пойнт и вышли из машины. Она уселась на огромный валун и закурила. Стоял прекрасный калифорнийский полдень, солнце освещало лесистую гряду гор и сверкающий яркой голубизной водоём. Группа неподвижных оленей на дальнем берегу подчёркивала идеалистичность картины. Она докурила сигарету.
-Вот теперь можно ехать.
Он доехал до начала спуска и остановился. Она, как будто ожидая этого, повернулась ко нему. Их губы встретились. Когда они оторвались друг от друга, неловкость исчезла. Они снова были также близки и доверчивы, как перед расставанием в Москве.
Дома он на несколько минут передал её жене. В результате выяснилось, что она будешь квартировать в детской/гостевой комнате и, несмотря на наличие экстра ванны, будет пользоваться его. Для него это не было неожиданностью. Уникальная, доходящая до смешного, чистоплотность в сочетании с не менее уникальной брезгливостью, не могли позволить жене делитель ванну с практически незнакомым человеком. А гостевая ванна стала её в результате затянувшегося обновления master bаthroom.
Второй этаж был его вотчиной. Там, в своём кабинете с видом на залив и огромный дикий парк, он проводил долгие часы, работая, читая, играя на гитаре и отдыхая. Там же были его спальня и ванная комната. Гостевая комната находилась напротив спальни через узкий коридор. Из за проблем со спиной жена не любила подниматься на второй этаж без особой необходимости. Обычно это случалось один, максимум два раза в день, чтобы принять душ. Однако иногда, не сумев дозвониться или докричаться, она могла внезапно появиться, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Он не любил быть застигнутым врасплох. Даже если было нечего скрывать. Любое невинное email могло стать предметом дискуссии на тему об отношениях в семье, о дефектах в его воспитании, сопровождаемые положительными личными примерами и ссылками на её отца, которого он уважал и любил. А бывали и не невинные. Любя и уважая свою жену, он не всегда был ей верным мужем. Нет не так. Он был ей верен всегда, все 45 лет, но не избегал affairs. К сожалению, не смотря на многочисленные попытки и долгий брак, они так не стали хорошими любовниками. Он оказался для неё слишком грубым и не чувствительным, а сам уставал от «тяжёлой» работы и попрёков. Сказать по простому, им было неудобно, не комфортно. Его не частые sexual escapades на стороне таких проблем не имели и давали удовлетворение. Секс дома становился редким развлечением, а в Америке практически прекратился. Они стали жить в разных комнатах. Их режим не совпадал. Однако понятие "своего", заставляло его жену активно защищать "свой интерес", предвидеть и, по мере возможности, пресекать попытки возникновения любого контакта с женщинами. Появление родственницы в доме не могло не обострить чувство опасности, но видимо всё же не достаточно, чтобы предположить возможность его не только родственных отношений с племянницей. И она оказалась в комнате напротив.