Федерико Саморра — вот кто направил руку наемного убийцы, в этом Милашка была уверена. Он же, по-видимому, убрал и помощника с секретаршей — слишком уж большим было совпадение. И Милашка решила отомстить. Как, когда, где именно — на эти вопросы она еще не придумала ответов, но одно знала точно — она отомстит этому человеку. Она была уверена, месть не за горами.

И вот в один прекрасный день в ее дверь позвонили. На пороге стоял незнакомый молодой человек с бородой. Что-то в его облике подсказало ей, что он совсем недавно вышел из тюрьмы. Его лицо было суровым, но не озлобленным.

— Исабель Торрес? — спросил незнакомец.

— Да, — спокойно ответила Милашка, которая почему-то не испугалась. — Это я. Чем могу служить?

— Я Густаво Гуатьерес, — ответил незнакомец. — Вам что-нибудь говорит мое имя?

— А… — невесело улыбнулась Милашка, — «несчастный кролик»… Ты уже успокоил свою «лисичку»?

— Значит, я не ошибся, — сказал Густаво, скрестив руки на груди. — Это вы подделали мое письмо.

— Проходи, — Милашка жестом пригласила его войти, — нам есть о чем поговорить.

Милашка была рада приходу Густаво. Теперь, разглядывая его сильные руки, решительное лицо, она думала, что его появления она и ждала с того самого дня, когда был убит Ченте. Ибо этот человек тоже горел жаждой отмщения. И также поклялся отомстить ему — Федерико Саморре.

Они долго сидели за столом, медленно потягивая текилу. Милашка честно рассказала Густаво все, что знала. О том, как вернулся из тюрьмы Ченте, которому она на самом деле была многим обязана. Он попросил ее о сущей безделице — переписать похожим почерком письмо какого-то Густаво, обращенное к неизвестной Линде. Она сделала это не задумываясь. И только потом, столкнувшись с человеком, которого звали Федерико Саморра, вспомнила, что это имя ей знакомо — его упоминал в своем письме Густаво. Она обратила внимание Ченте на это интересное совпадение, и тот решил, как он обычно выражался, «пощипать» Саморру.

— Это было неумное решение, — заметил Густаво, — Саморра очень опасный человек, и с ним такие шутки не проходят.

— В этом Ченте убедился, увы, ценой собственной жизни, — сказала Милашка. — Но каким бы он ни был, живым ему не быть. Я дала себе слово. И думаю, — она посмотрела Густаво прямо в глаза, — ты поможешь мне в этом.

— Я пришел не помогать, а осуществлять месть, — сказал Густаво. — Если хочешь, мы можем действовать вместе.

— А ты хороший парень, — вдруг улыбнулась Милашка. — Я всегда мечтала о таком — решительном, бесстрашном, справедливом. Жаль, что ты встретился мне слишком поздно.

Роза открыла глаза и при свете светильника посмотрела на часы. Был уже двенадцатый час ночи. Она отправила Томасу в свою комнату, убедив ее, что ей ничего не нужно. Физически Роза чувствовала себя сильнее, чем несколько дней назад. Доктор говорил, что ей можно уже потихоньку вставать. Но Роза постоянно ощущала на сердце какую-то гнетущую тяжесть, которая, казалось, пригибала ее к земле и не давала распрямиться. Днем и ночью, во сне и наяву образы и картины из прошлой и настоящей жизни сменяли друг друга перед мысленным взором Розы. И хотя в жизни ее было много светлых дней, они почему-то не вспоминались, а вместо этого каждая ошибка, своя или чужая, каждая обида и боль увеличивались многократно и заполняли собой все пространство. Из этого черного облака не найти было выхода.

Временами Роза старалась взять себя в руки и разговаривать разумно с Лаурой, Лус или Томасой. Лаура сообщала ей некоторые городские новости. Оказалась, что та непреодолимая стена враждебности, которая так потрясла Розу на балу, охватывала только очень небольшую часть Розиных знакомых. Аселия просила передать, что они делают все возможное, чтобы работа в цветочном салоне шла, как обычно, и просила Розу не волноваться. Многие знакомые прислали письма и цветы. Эрнандо звонил каждый день, и в последний раз Роза даже поговорила с ним по телефону. Через общих знакомых стало известно, что Эрнандо приказал своей секретарше не соединять его с Каролиной и отказался принять ее, когда она явилась к нему в фирму. Наконец, сегодня Лаура принесла Розе колье, подаренное Паулеттой, которое она считала безвозвратно для себя потерянным. Роза была ошеломлена и еще не знала, как отнестись к такому поступку Феликса, но Лаура ее успокоила.

— Не тревожь себя понапрасну. Колье твое и должно принадлежать тебе. А если тебя так беспокоит финансовый вопрос, ты можешь, когда поправишься, написать Феликсу расписку и выплачивать ему стоимость колье в рассрочку.

Роза согласилась, что этот вопрос придется отложить до ее выздоровления.

Но несмотря на эти проявления доброты, Розу страшило будущее. Ей казалось, что она уже не сможет вернуться к прежней жизни и делать вид, что ничего не случилось. А главное, все равно придется решать вопрос с Рикардо. При мысли о муже последние силы покидали ее, и ей казалось, что она находится в тупике, из которого нет выхода.

Ночь была темная и безлунная, через раскрытое окно Роза ощущала влажный ветерок, доносившийся из сада. Внезапно ей послышались в коридоре голоса. Неужели это Лус не спит так поздно? А с кем она разговаривает? С Томасой? Но Томаса, кажется, отправилась спать. Нет, это явно детский смех, а потом шепот. Но не может же Лус разговаривать сама с собой? Знакомые шаги остановились у двери Розы.

— Лус, это ты? — позвала Роза тихим голосом. Поскольку ответа не было, Роза попыталась позвать погромче: — Лус, зайди сюда.

— Мамочка, тебе что-нибудь нужно? — отозвалась Лус и вошла в комнату. И сразу за ней вторая Лус вошла и подбежала к кровати и сказала: «Мамочка, милая, как ты себя чувствуешь?»

«Я больна, и у меня двоится в глазах, — подумала Роза. — Ведь не могут в комнате находиться сразу две Лус, которые обе держат меня за руки и говорят «мамочка». Не может быть сразу двух одинаковых Лус. Если только…» Роза закрыла глаза. Потом открыла. Две одинаковых девочки слегка встревоженно смотрели на нее. Роза широко открыла глаза и прошептала: «Лус! Дульсе! Дульсе и Лус. Лус и Дульсе».

— Мамочка! — закричали в полный голос одинаковые девочки и бросились к ней с двух сторон. Хорошо, что их не видел доктор Родригес, прописавший Розе щадящий режим. Нет, Роза, конечно, заплакала, после чего заплакали две одинаковые девочки. Надо сказать, что Роза довольно быстро различила, кто из них Лус, а кто Дульсе. Но поскольку с одной она жила всю жизнь, а со второй последние несколько недель, но очень важных в их жизни, обе они оказались для Розы совершенно родными, и она не могла обойтись ни без одной из них.

— Девочки мои родные, — сказала Роза голосом, уже совсем похожим на голос прежней Розы. — Как хорошо, что вы со мной.

— Мамочка, я так без тебя скучала, — сказала девочка, которую звали Лус и которая сегодня вечером приехала из Мехико.

— Мамочка, а я всю жизнь без тебя скучала! — отозвалась вторая девочка. — А теперь я скучаю без нашего папы…

— Да, между прочим, папа оказался очень хороший, — перебила Лус, и тут Роза вспомнила, что, кроме этих двух замечательных девочек, есть еще и папа. К этой мысли ей надо было привыкать заново.

Лус и Дульсе так обрадовались, что мама перестала плакать, заулыбалась, потом встала с постели и обняла их, что они начали наперебой рассказывать ей свои приключения. Поскольку приключений было много, а высказаться хотелось им обеим, они стали перекрикивать друг друга и очень скоро разбудили Томасу, которая в панике прибежала на шум. Тут Лус и Дульсе обе поняли, как славно иметь сестру, потому что, если бы Лус (или Дульсе) была одна, Томаса устроила бы ей строжайший нагоняй за шум у постели больной матери. А поскольку их оказалось двое, на Томасу это произвело такое сильное впечатление, что вместо нагоняя все закончилось пиршеством на кухне в два часа ночи, где старшие женщины пили кофе, а Лус, голодная после автобусного путешествия, и Дульсе, которая вечером съела нормальный ужин, активно поглощали виноград, бананы, йогурт, соленые орешки, воздушную кукурузу, шоколадки, кексы и некоторые другие вкусные вещи, которые они выудили из холодильника. При этом у Розы Дюруа, по мужу Линарес, был такой вид, как будто она никогда в жизни не болела.