— Чем заболела? И как? Чтобы меня положили в кровать, никуда не выпускали и пичкали таблетками? — возразила Дульсе.

Нет, это явно не годилось.

— Знаю. Скажи, что ты сорвала голос.

— А ты хоть знаешь, что это такое? Как вообще срывают голос?

— Ну, не знаю. Дон Антонио нас всегда предупреждает, что нам нельзя простужаться, есть много мороженого или пить напитки со льдом. Может быть, от этого голос пропадает?

— А что, идея. Мороженое я люблю. Может быть, попробовать съесть сразу побольше?

— Послушай, а ты уверена, что ты не сможешь петь? — спросила Лус. Поскольку для нее с детства пение было самым естественным занятием, ей казалось странным, что для кого-то это может представлять трудность. — Может быть, ты просто не пробовала?

— Ну уж нет, — расхохоталась Дульсе. — На меня еще во втором классе учительница музыки рукой махнула. Если я хоть одну нотку из себя выдавлю, наш маскарад сразу откроется.

Но времени было мало, и они так и не пришли к окончательному решению. Впрочем, сейчас пора было переходить к действиям, потому что времени на размышления уже не оставалось. Дульсе побежала в душ, привела себя в порядок и спустилась в кухню.

Кухня была пуста, и на видном месте была оставлена записка. «Доченька, когда будешь завтракать, не забудь отнести поднос Томасе. К обеду меня сегодня не ждите. Увидимся вечером. Целую, мама».

«Ну вот, начинается, — подумала Дульсе. Она вспомнила, как Лус непринужденно упоминала свои успехи в домашнем хозяйстве. И покупки она делает, и на рынок ходит, и готовить умеет. — Что же мне теперь делать?» — задумалась Дульсе. Ей пришло в голову, что роль Лус в Мехико окажется попроще: ей не надо будет ни солировать в хоре, ни проявлять чудеса трудолюбия и знание домашнего хозяйства.

И все-таки, когда Дульсе подумала о Розе, он поняла, что ни за что на свете не отказалась бы от этой возможности наконец очутиться рядом с мамой.

В любом случае надо им с сестрой постараться, чтобы их вынужденный маскарад не затянулся слишком надолго. Ведь их цель устроить так, чтобы вся семья снова оказалась вместе, и тогда никому не придется ничего больше скрывать.

А теперь надо разобраться с завтраком. Дульсе заглянула в холодильник. Все прекрасно: соки, йогурт, сыр, молоко; неужели этого недостаточно для завтрака? На всякий случай Дульсе поднялась наверх и постучала в комнату Томасы.

— Доброе утро, Томаса. Как ты себя чувствуешь?

— Доброе утро, девочка. Сегодня уже неплохо.

— Мама просила меня принести тебе что-нибудь на завтрак. Что бы ты хотела?

— Пожалуй, мне достаточно будет чашки кофе и парочки тостов. Кофе, пожалуйста, покрепче.

— Хорошо, я сейчас.

Дульсе вернулась на кухню. Так, тосты делают в специальной электрической печке. Вот и она. Ну почему Дульсе никогда не попросила Селию научить ее пользоваться этими приборами? А тут еще и кофеварка. Внезапно Дульсе осенила блестящая идея. Она увидела банку растворимого кофе. Если положить в чашечку побольше кофе и залить кипятком, то должно получиться достаточно крепко. Вскипятить воду, к счастью, не проблема. Дульсе стала изучать надписи на электрическом тостере. Потом засунула туда кусочки хлеба, намазав их маслом. Включила прибор и засекла время. Потом Дульсе стала открывать шкафы и полки, чтобы представлять себе, где хранится посуда, столовые приборы и другие нужные вещи.

Наконец она решила, что тосты готовы, и понесла завтрак наверх. Поставив поднос на столик у постели Томасы, она сказала:

— После завтрака я пойду немного погуляю. Мы договорились встретиться с нашими девочками.

— Хорошо, дорогая, только недолго. Тебе мама деньги оставила?

— Не знаю, я ее сегодня утром не видела.

— А ты посмотри в ящике стола в кухне, возможно, они там.

«Здорово!» — подумала про себя Дульсе. Она вспомнила, как Лус рассказывала ей, что мама дает ей каждую неделю сколько-то денег в собственное распоряжение. Не то что Дульсе. Все покупки для нее делала тетя Кандида, и только по праздникам и в дни рождения ей дарили небольшие суммы для копилки.

Томаса начала небольшими глотками пить кофе и как-то вопросительно взглянула на девочку, но ничего не сказала. Тост с джемом она съела только наполовину, сказала, что у нее аппетита нет.

— Спасибо, девочка. Я еще немножко полежу, а потом собираюсь спуститься вниз. Ну беги по своим делам.

Дульсе весело распрощалась с Томасой и вышла из комнаты. Из гардероба Лус она выбрала яркую майку и куртку, надела их вместе с джинсами и выбежала на улицу.

Лус подходила к дому Линаресов, мысленно повторяя то, что она должна сказать тете Кандиде. Перепутать ее с Селией она не могла — сегодня утром Дульсе принесла несколько фотографий, на которых были изображены все родственники и знакомые, которые могли появиться в самое ближайшее время, и, главное, было подписано, кто есть кто и чего можно ожидать от этого человека.

Да, Дульсе задала сестричке задачу не из легких. Сегодня утром ей удалось избежать пристального надзора со стороны тети Кандиды, сказав, что она забыла кофточку в машине у той девочки, с которой позавчера ездила на пикник. Эту кофточку она, к счастью, принесла с собой, и сейчас Лус несла ее в руках.

Лус, в отличие от Дульсе, нисколько не боялась участвовать в этом маскараде, если, конечно, можно назвать маскарадом ситуацию, когда одна сестра-двойняшка играет роль другой. Лус была самостоятельной, уверенной в себе девочкой и не сомневалась, что справится с тем, что они задумали.

Она подошла к воротам дома, который безошибочно узнала по описаниям Дульсе, и нажала на кнопку звонка. Ей открыла Селия.

— Ну что, сеньорита Дульсе, принесли свою кофточку? — ворчливо спросила Селия. — А мы с вашей тетей уж тут вконец перенервничали. Куда вы так надолго запропастились?

Услышав голос Селии, из дома в сад выбежала грузная седая женщина, в которой Лус узнала знакомую ей по фотографии тетю Кандиду.

— Дульсита! — крикнула она и порывисто обняла девочку, затем выражение ее лица резко изменилось — только что на нем была написана тревога и беспокойство, теперь же оно выражало гнев, хотя и явно наигранный: — Как ты могла так задержаться! Разве ты не понимаешь, что тетя и Селия места себе не находят! Я уже принимала валерьянку: Когда-нибудь ты вот так вернешься домой и узнаешь, что тетю хватил удар!

Лус опешила. Она, конечно, знала от Дульсе, что тетя Кандида всю жизнь опекала племянницу до такой степени, что еще недавно ее провожали в школу, но она никак не могла поверить, что это выглядит ВОТ ТАК. Бедная Дульсе! Как она не сошла с ума, когда с ней так обращались. И Лус подумала, что ей очень повезло, что именно она осталась с мамой и Томасой.

— Ну что ты, тетя, разве я была так долго? — сделала она невинные глаза. — Мы немножко заболтались, вот я и забыла про время.

— И не только про время, но и про дом! — все еще продолжала ворчать Кандида.

Лус поняла, что надо как-то остановить поток упреков, которые изливала на нее вновь приобретенная тетушка. Она знала, как надо вести себя с похожими на нее людьми. Нежно взяв тетю Кандиду за обе руки, Лус сказала:

— Тетя, милая, как ты можешь так говорить! Неужели я могу тебя забыть! Не сердись, пожалуйста.

От возмущения Кандиды не осталось и следа. Она прослезилась и бросилась жарко обнимать племянницу. Никогда в жизни еще она не слышала от девочки таких ласковых слов.

— Растет девочка, умнеет, — говорила она Селии, когда Лус ушла наверх в свою комнату.

— Может быть, сеньор Рикардо и прав, — покачала головой старая служанка. — Стоит давать ей больше свободы и самостоятельности.

За это Лус решила бороться с первого же дня. Сцена в саду поразила ее. Такой опеки и кудахтанья над собой она терпеть не собиралась. Конечно, для начала придется вести себя немного как Дульсе, чтобы контраст не был бы уж слишком явным.

Лус огляделась. Комната сестры была больше, просторнее, чем ее собственная спальня в Гвадалахаре, и обставлена лучше, в ней гораздо больше дорогих и ненужных безделушек. В то же время чувствовалось, что здесь живет девочка, ребенок, несколько своевольный и непослушный, но совсем не самостоятельный.