— С удовольствием, но я не знаю, как у меня будет со временем, — сказала Роза. — Салон требует постоянного внимания, и потом у Лус сейчас начнутся занятия, репетиции, а она в последнее время стала какая-то нервная. Наверно, переходный возраст.

— Я понимаю ваши заботы, — сказал Феликс. — И все-же иметь детей — большое счастье. Тем более что у вас такая очаровательная и талантливая дочка.

— Это правда, и мы с ней были всегда очень близки. Но в последние дни я чувствую, что она как-то изменилась. У меня впечатление, что ее что-то беспокоит. Это началось после ее возвращения из Мехико. Я не знаю, связано ли это с ее выступлением на конкурсе или нет?

— Может быть, она очень переволновалась. Я слышал, что артисты после ответственных выступлений могут испытывать эмоциональный спад. А тем более они еще дети.

— Возможно, вы правы. Феликс, я так вам благодарна за понимание. Вы так меня успокаиваете.

— Роза, я всегда рад быть вам полезным и мечтаю только о том, чтобы вы почаще предоставляли мне такую возможность.

В этот момент в комнату вошла Дульсе. Она несла поднос, приготовленный Томасой. На подносе были кофейные чашечки, сахарница и маленькие блюдечки с различными печеньями и сладостями. Томаса не знала только одного. Когда она доставала чашки, она увидела, что по одной из них идет большая трещина, так что она вот-вот расколется. Томаса, разумеется, отставила ее в сторону. Но когда она отвернулась, Дульсе наполнила эту чашку кофе и именно ее поставила теперь перед Феликсом Наварро. Конечно, гарантии, что чашка разобьется, не было, ну а вдруг…

Дульсе скромно сидела в уголочке и изучала маминого гостя. Нельзя было отрицать, что вид у Феликса был достаточно импозантный. Но Дульсе решила, что он очень самодовольный. Видно было, что этот человек привык к тому, что окружающие попадают под его влияние.

«И уж во всяком случае, мой папа гораздо красивее!» — подумала Дульсе.

Феликс и Роза продолжали светскую беседу. Теперь в присутствии девочки разговор перешел на Розин цветочный салон. Чтобы подкрепить жестом свою реплику, Феликс с размаху поставил чашку на блюдечко, и… чашка раскололась и черное кофейное пятно расплылось по столу, покрытому вышитой салфеткой.

— Ой, простите, пожалуйста, какая досада, — проговорил Феликс.

— Ничего, это пустяки. Лус сейчас уберет, — сказала Роза.

— Конечно, мамочка, — отозвалась Дульсе. — Только сейчас схожу на кухню за тряпкой, чтобы вытереть это пятно. Хорошо еще, что вы на костюм себе не пролили, — сказала Дульсе, впрочем, не вполне искренне.

Она с подчеркнутым старанием убирала осколки разбитой чашки и вытирала пятно, время от времени насмешливо взглядывая на Феликса, но стараясь, чтобы мать эти взгляды не перехватила. Феликс почувствовал себя несколько неуютно.

— Если вы готовы, мы можем сейчас выехать, — сказал он.

— Конечно, Феликс. Лус, собирайся быстренько. Сеньор Наварро отвезет нас к Большому каньону.

У Дульсе промелькнуло желание сказать, что она никуда не поедет, потому что плохо себя чувствует, но потом решила, что гораздо умнее будет сопровождать взрослых и посмотреть, как будет вести себя дальше этот важный сеньор. Вспомнив о своих любимых проделках в школе, Дульсе прихватила с собой коробочку с кнопками. Как ни прискорбно в этом признаться, ученики в школе Дульсе в Мехико иногда позволяли себе развлекаться таким способом, хотя тетя Кандида много раз объясняла племяннице, что такое поведение недостойно благовоспитанной сеньориты. Дульсе в таких случаях обычно отвечала, что она не хочет быть благовоспитанной сеньоритой.

Наконец Роза с дочкой вышли из дома и направились к машине Феликса. Это был «Ягуар» последней модели, которым Феликс по праву гордился. Впрочем, он обычно возил на прогулки исполненных восхищения сеньор и сеньорит и совсем не представлял, что значит иметь дело с не очень воспитанной школьницей, чьи интересы совершенно не совпадают с его собственными.

Машина тронулась в путь, и вскоре они уже оставили за собой улицы Гвадалахары и выехали на дорогу. По краям дороги высились пальмы, цветущие кактусы, и Дульсе на заднем сиденье с удовольствием рассматривала пейзаж за окном и чувствовала себя превосходно. Однако в этот момент, как раз после небольшой остановки, она увидела красноречивый взгляд, который Феликс бросил на ее мать, и решила, что пора принимать участие в беседе. Как раз в этот момент Феликс завел мотор и машина тронулась.

— Вы, наверно, недавно водите машину, сеньор Наварро? — заметила вслух Дульсе.

— С чего это ты взяла, Лус? — строго спросила Роза.

— Ну, сеньор Наварро так резко трогается с места после остановки, — непринужденно заявила Дульсе. — Отец Энрике объяснял нам, что плавность при старте достигается только после долгих лет практики.

— Не говори глупостей, Лус, ты в этом ничего не понимаешь, — возразила Роза. — Сеньор Наварро прекрасно водит машину.

Феликс промолчал. У него появлялось желание ответить этой нахальной девчонке, но он не мог проявить свое раздражение на глазах у ее матери. Поэтому ему оставалось только молчать и делать вид, что его это не волнует.

Окрестности Гвадалахары Дульсе понравились. Каньон оказался гораздо более величественным, чем она себе представляла по уроку географии. С его вершины низвергался очень красивый узкий водопад, который назывался Кола де Кабальо — Конский хвост. Феликс стал рассказывать им, что ряд местных предпринимателей пытаются организовать строительство подвесной дороги или фуникулера к каньону для привлечения туристов. Про себя Дульсе подумала, что хорошо бы, чтобы этот проект не осуществился. Ей гораздо больше нравилось наслаждаться нетронутой красотой этого места, не наталкиваясь поминутно на толпы туристов.

На обратном пути Феликс предложил поужинать в одной из деревень, которую они проезжали.

Дульсе чинно уселась за столик первая и начала изучать меню. Феликс подождал, пока Роза займет место, а сам замешкался, увлеченно объясняя ей достоинства этого сельского ресторанчика. Когда же он сел на свое место, он повел себя совсем не так, как можно было ожидать от такого солидного господина. Он почему-то вдруг подскочил, едва не перевернув столик, мрачно уставился на сиденье, потом что-то убрал с него и осторожно сел опять.

— Что-нибудь случилось? — спросила Роза.

— Пустяки, просто на сиденье откуда-то взялась кнопка, — хмуро сказал Феликс, устремив на Дульсе испепеляющий взгляд.

Роза, не понимая, в чем дело, с трудом удерживалась от улыбки. Феликс сгорал от желания всыпать как следует этой ужасной девчонке, но не смел выразить свои чувства, чтобы не испортить отношения с ее мамой. Розе, которая никак не подозревала свою послушную дочку в таких каверзах, все это показалось забавным недоразумением.

Обуреваемый такими противоположными чувствами, Феликс за столом был не так красноречив, как обычно. Тем не менее, благодаря приветливости и хорошему настроению Розы, он успокоился и начал разворачивать перед ней грандиозные проекты своей компании, связанные с Гвадалахарой. От них он перешел к обсуждению сравнительных достоинств разных городов Мексики для постоянного жительства.

Дульсе с сожалением видела, что Роза слушает своего собеседника с заметным интересом.

Вдруг Феликс замер на полуслове и начал судорожно глотать воздух. Он только что поднес ко рту ложку овощного рагу, которое принес официант, а теперь никак не мог закрыть рот. Глаза его округлились, он закашлялся и быстро схватил графин и налил себе воды. Только когда он выпил воды, он смог позвать официанта.

— Официант, замените мне это блюдо. Оно чересчур наперчено.

— Слушаюсь, сеньор, — невозмутимо произнес официант.

— Здесь действительно довольно острые блюда, — произнесла Дульсе, которая с аппетитом поглощала свою порцию рагу. — К ним надо привыкнуть. Наверно, в ваших краях готовят по-другому.

Феликс опять метнул на нее испепеляющий взгляд, но предпочел не отвечать. Дульсе удалось хотя бы частично добиться своего: Феликсу захотелось, чтобы эта прогулка поскорей закончилась. Про себя он решил, что больше никогда не предложит Розе брать с собой эту несносную девчонку. И вообще постарается встречаться с ней где-нибудь вне дома.