степенно унифицировали цивилизованный мир. Следствием усиления ко-

ординирующих культуру связей было возникновение мировых религий.

Мощнейшим импульсом формирования представлений о внешнем мире

как многообразии народов были военные конфликты. Они проблематизи-

ровали территориальный суверенитет как принцип парциальностиедино-

го человеческого пространства, поскольку любые границы в каждый мо-

мент могли оказаться сдвинутыми.

Коррелятом представления о едином мире и едином человеческом

обществе выступало, с точки зрения Лумана, понятие единого Бога. Бог

наделялся способностью наблюдения второго порядка, но человеку оста-

валась важная привилегия – наблюдать наблюдателя мира, пусть даже в

рамках docta ignorantio, «ученого незнания». Трактуя Бога как творца, а

мир как творение, религиозные мыслители и философы оставались в гра-

ницах понятий вещественного мира. То, что лежит за ним, определялось

как тайна – предмет восхищения и страха. Иное понятие мира возникает, 412 Там же. С. 146.

236

когда мир начинает постигаться как обратная сторона всякой определен-

ности, как смысловой горизонт неизведанного. Мир – не творение, а дан-

ность, требующая осмысления. Такое понятие мира формируется филосо-

фией трансцендентального сознания уже в Новое время.

Современное общество отказывается не только от постулата, что

мир состоит из вещей, но и от постулата, что смысловая определенность

мира формируетя из субъектов и объектов. Смысл мира создается в гор-

ниле коммуникации – иные определения будут просто конкретизациями.

Мир в представлении современного общества, опирающийся на понятия

коммуникации, а не вещности, способен «сжиматься» и «расширяться».

«Целостность маркированного не может суммироваться или даже быть

уравненным с немаркированным. Мир современного общества есть «фо-

новая неопределенность», которая делает возможным как появление

объектов, так и активность субъектов».413 Границы общества ощущаются

как границы коммуникации, а не внешние наличные границы или грани-

цы «членства/не членства». По ним определяются (и в этом согласуются

все подсистемы общества), в частности, конкретные территориальные

общности. Осуществляя коммуникации, все подсистемы оказываются при-

частными к обществу. Специфицируясь в своих способах и символических

средствах коммуникации, они отличаются друг от друга. Переход к ком-

муникационной основе революционизировал представление о мире, счи-

тает Луман. «С европейской точки зрения, вся территория Земли оказа-

лась «открытой», была постепенно колонизирована или же вплетена в

сеть регулярных коммуникативных отношений».414

Важным свидетельством нового состояния открытости в Новое вре-

мя является, по Луману, возникшее в середине 19-го века понятие миро-

вого времени. В любом месте Земли стало можно фиксировать одновре-

менность событий в разных местах мира. Осуществление коммуникации

стало теперь скоординированным в единых временных рамках. Появилась

возможность идентификации и исчисления разных временных перспек-

тив: происходящее в одном месте столь же фиксировано «происходит» и

в другом месте – раньше или позже, днем или ночью. Возникает новое

413 Там же. С. 146.

414 Там же. С. 147.

237

понятие синхронности - даже в отношении того, что недоступно восприя-

тию. Исчезли изолированные временные миры, которые порождали эф-

фект утраты времени и истории, оказывавший воздействие на жизнь в

пространстве. Семантика времени перестраивается, отказывается от схе-

мы «прошлое/будущее» и переориентирует коммуникационные понятия с

традиции (прошлое, тождество), на модерн (будущее, случайность). Вре-

мя стало глобальным гораздо раньше, чем пространство.

Наконец, еще один шаг к пространственной глобальности, указыва-

ет Луман, связан с развитием массмедиа. Уже книгопечатание неизмери-

мо расширило объем и уплотнило коммуникационную связанность плане-

ты. Эта коммуникационная связанность, однако, долго существовала в

абстрактном времени, во времени письма. Средства связи, придавая

письменной коммуникации реальное временное бытие, создали информа-

ционно-новостные потоки. Огромные объемы текстов получили времен-

ную привязанность к «здесь и теперь» и соответственно совершенно но-

вую информационную ценность, спрос на которую и сегодня лишь растет.

СМИ в течение 20-го века создали собственное коммуникативное про-

странство, гораздо более мощное и эффективное, чем иные способы ком-

муникации, например, бюрократическая коммуникация. Сегодня министр

нередко узнает о своем увольнении через СМИ. Преимуществами такой

глобальной коммуникационной сети пользуются и те, кто никогда иначе

не мог бы стать самостоятельным источником информации. Через СМИ

люди знают не только о том, что включены в мировое общество, но и о

том, что мировое общество знает о них.

СМИ, в особенности телевидение, в каком-то смысле обесценивают

место, из которого ведется наблюдение. Хотя разные события, которые-

показывают по телевизору, происходят где-то в других местах, все они

синхронны и место не имеет значения. Террористический акт утрачивает

локализацию, потому что вызванный им информационный шок бъет по

всему обществу, по всей стране одновременно. В этом смысле наносимый

им ущерб , смертоноснее локального удара физическим оружием. «Бла-

годаря росту пространства для возможного движения и возросшим скоро-

стям произошла перестройка в переживании пространства: ориентацию

238

на место сменила ориентация на движение», пишет Луман.415 Тезис об

ослаблении коммуникации по мере удаленности утратил свой смысл.

Все это оказывает прямое воздействие на восприятие единства ми-

ра. Мир уже не есть ни aggregatio corporum, ни universitas rerum, т.е. не

является конечным или бесконечным, вещным: «Мир – это лишь совокуп-

ный горизонт всякого смыслового переживания, которое может быть

направлено как внутрь, так и вовне, обращено вперед или назад во вре-

менном измерении».416 Отпала предпосылка, которая лежала в основании

старого мира и гласила: мир для всех наблюдателей один и тот же, и че-

рез наблюдение может получить определенность. Теперь наблюдатель

видит в мире не тайну, а коммуникативную недоступность, парадоксаль-

ность которой оказывается еще выше, чем прежде, поскольку недоступно

наблюдение себя самого. Как только отношение наблюдателя к миру про-

блематизируется, разрушается традиционное представление о мета-

единстве и тождестве мира для всех: «Если мир для всех один и тот же, он теряет определенность. Если же мир допускает возможность опреде-

ления, он не может быть для всех одним и тем же, ибо определение тре-

бует различений… Мир являет собой такое недостижимое единство, кото-

рое можно наблюдать различными – и только различными – способа-

ми».417 Понятие мирового общества (в том смысле, что как единство оно

существует не актуально, а лишь потенциально), подразумевает, что

адекватны только различные проекты мира, что всякое общество само

конституирует мир. Формы дифференциации современного общества тре-

буют отказаться от мирового порядка, в котором существовала иерархи-

ческая организация, различение центра и периферии. Мир, предстающий

этому обществу – гетерархичный и ацентричный. «Его мир – это коррелят

свяхывания операций в сеть, он одинаково доступен с позиции любой

операции».418

В таком свете Лумана едва ли может удовлетворить понятие «гло-

бального мира», поскольку говоря о глобальной системе, имеют в виду