— Да так… — ответил Чистяков. — А что?

— Да вот хотел тебя в лес затащить. Жена у меня большая любительница отдыха на природе и меня приучила… Сейчас малины в лесу — страсть! А воздух, воздух, м–м–м! — Морозов покрутил головой, взял наполнившийся стакан из автомата и выпил воду. — Может, рванем вместе? Я киноаппарат прихвачу… — Морозов поставил пустой стакан, и они пошли по улице. — Там озеро есть в одном местечке! Прелесть! Вода прозрачная, у одного берега камыш, у другого плакучие ивы косы в воде полощут, кувшинки, лилии! И тихо–тихо. Ну, как ты? Не соблазнился?

— Понимаете, с девушкой я обычно бываю…

— A-а? Это дело важное… Слушай, Николай, ты заходи к нам в гости как–нибудь, вместе с девушкой, а? Ну хоть в воскресенье вечером. Мы уж из лесу вернемся…

— Спасибо! Я рад бы, да боюсь, что Ира постесняется…

— Вы только познакомились?

— Нет. Мы вместе на стройке работали пять лет назад… Она застенчивая…

— Но ты все–таки пригласи ее, пригласи!.. Идем. Сейчас мы проинформируем Батурина, что поймали Деркачева, — усмехнулся Морозов, — и снимем наблюдение с дома и дачи Штрохина… Нету Деркачева в Москве. Ошиблась Стыркина… Бывает…

Дача Маркеловых находилась неподалеку от железной дороги. Дачи и дорогу разделяла густая лесопосадка. По другую сторону железнодорожного полотна был лес, выходивший на крутой берег реки. От платформы Маркеловы и Деркачев шли минут пять вдоль заросшего густой и высокой травой забора. Лена сидела верхом на шее Деркачева.

— Вот мы и прибыли! — Маркелов поставил сумку возле калитки, просунул руку в щель забора, откинул крючок. Калитка заскрипела, распахнулась. — Обветшал забор… Руки не доходят поменять, — продолжал Маркелов. — Домик мы уже заменили! Два года назад, когда покупали дачу, тут сарайчик стоял, — указал он на зеленый финский дом с широкими стеклами окон.

Маркелов хотел сказать, что дачу эту ему сосватал Штрохин, но решил, что Деркачев может понять, что с тем связывает его не только соседство по дачам.

В палисаднике в два ряда стояли молодые яблони. Между ними густо зеленели грядки клубники, растопырились пышно кусты крыжовника и смородины. Возле низенького забора, разделявшего участки двух дач, сплелись высокие стебли малины, темно–красные ягоды которой многоглазо выглядывали из–за листьев.

— Малины–то сколько созрело! — радостно проговорила Лида. — Убирать надо поскорей, а то зачервивеет!

Деркачев снял Лену и опустил на дорожку. Она побежала впереди всех к дому.

Посреди соседнего участка стоял почти точно такой же дом, что и у Маркелова. «Дачка Штрохина!» — догадался Деркачев. Двери застекленной веранды были распахнуты настежь. Значит, хозяин был дома. Услышав голоса, он появился на пороге, и Деркачев узнал Штрохина. За пять лет он пополнел, обрюзг. Волосы заметно поредели, появились залысины.

— Что–то поздновато вы сегодня? — громко поприветствовал Штрохин соседа.

— Работа! Работа! — откликнулся Маркелов. — Ты дома будешь сейчас? Мы вот с гостем забежать к тебе хотели на минутку!

В двери веранды рядом со Штрохиным появилась сильно загорелая женщина в сарафане.

— Здравствуйте! Мы на речку собираемся… Вы не идете? — спросила она.

— Пойдем… Чуть попозже только!

— Я один к нему схожу, — сказал Деркачев Маркелову вполголоса, когда они вошли в дом.

— Ступай! — ответил Виталий Трофимович и обратился к жене: — Лида, выложи продукты в холодильник.

Деркачев быстрым, уверенным шагом прошел по дорожке к веранде дома Штрохиных и протянул руку хозяину, с улыбкой кивая хозяйке.

— Не узнаешь? — спросил он у Штрохина.

— Вижу, знакомый, а не припомню… — глядел Штрохин на Деркачева.

Жена собирала сумку на веранде и прислушивалась к разговору.

— Мы лет пять назад встречались раза три. Я студентом тогда был, худпрома… Дима меня зовут!

— А, коллега, значит, — улыбнулся Штрохин и, заметив, что Деркачев несколько раз подозрительно взглянул в сторону его жены, добавил: — Пошли, присядем в холодке!

— Вы надолго отправились–то? — недовольно спросила жена.

— Вы извините, мы на минуточку всего! — обернулся Деркачев.

Они обошли вокруг дома и сели под березой на скамейку возле врытого в землю стола.

— Давай, не тяни, видишь, жена ждет! — сказал Штрохин, облокачиваясь одной рукой о стол. Он догадывался, зачем понадобился гостю Маркелова, только не понимал, почему Виталий Трофимович направил гостя, а не пришел сам.

— Документы мне нужны! — сказал Деркачев, глядя на Штрохина.

— Какие?

Деркачев облегченно улыбнулся. Больше всего он боялся, что Штрохин начнет юлить: мол, помочь он ничем не может, давно завязал.

— Все! Паспорт, трудовая, военный и диплом худпрома…

Штрохин помолчал, разглядывая крышку стола, обитую светло–зеленым пластиком, потом спросил:

— А почему Маркелов сам не пришел?

— Зачем его впутывать? — сказал Деркачев и сообразил, что надо быть поосторожней.

— Значит, не он тебя направил?

— Он, он! — быстро ответил Деркачев. — Только я не хотел, чтобы лишний человек знал мое новое имя!

— Ну да! — согласился Штрохин. — А знаешь сколько это будет стоить?

— Не важно… Главное — побыстрей!

— Быстро не получится. Кое–что доставать придется… Ладно. Сделаю. Ты ночевать–то здесь будешь?

— Здесь…

— Черкни на бумажке и продвижения свои, в трудовую… Но раньше, чем через две недели, не жди!

Маркеловы ушли на речку, а Деркачев остался на даче. Лида и Леночка звали его с собой, но Виталий Трофимович возразил: пусть человек один в тишине отдохнет.

Деркачев разделся, расстелил одеяло на траве за домом и растянулся под солнцем. Было тихо. Изредка доносился торопливый перестук колес поездов. Ветер слегка шелестел листьями на верхушках яблонь. Деркачев часто переворачивался, подставлял солнцу то спину, то грудь, то ложился на бок. Он опасался перегреться. Несмотря на жаркое лето, он не загорал еще ни разу. Покрутившись на одеяле с полчаса, он решил, что хватит на первый раз, и перетащил одеяло в тень, под яблоню. Там улегся и закрыл глаза. Лежал долго, изредка лениво сгонял с себя муху, с жужжанием летавшую вокруг, и представлял, как у него будет такая же дача, как выстроит он беседку в саду с белыми столбами и обязательно напишет картину — жена с ребенком в беседке. Неплохо было бы поставить дачу на берегу реки, чтобы из сада слышно было, как журчит вода. Думая об этом, он услышал скрип калитки. «Что–то быстро вернулись», — подумал Деркачев, но подниматься не стал. Через минуту он услышал неспешные шаги и приоткрыл глаза, ожидая увидеть Маркелова, но увидел девушку. Она не заметила его, подошла к малиннику, присела и начала рвать ягоды и есть. Девушка сидела на корточках спиной к Деркачеву метрах в десяти от него. Длинный ситцевый сарафан ее касался травы. Светло–русые волосы были ровно обрезаны до плеч. Деркачев приподнялся на одеяле, наблюдая за девушкой, потом громко крикнул:

— Ты что делаешь?

Девушка встрепенулась, вскочила и повернулась к нему, испуганно замерла, сжавшись, как птичка, почувствовавшая опасность и готовая в мгновение упорхнуть. Замер и Деркачев изумленно.

«Лида!» — прошептал он. Девушка была удивительно похожа на Лиду.

— Ты кто? Ты как здесь оказался? — опросила она, по–прежнему с опаской глядя на него.

— Ты сестра Лиды? — спросил Деркачев в свою очередь, снимая с сучка яблони джинсы, и начал быстро натягивать их на себя, сидя на одеяле.

— Нет… Я племянница. А ты кто?

— А я племянник, — пошутил Деркачев, застегивая пуговицы сорочки, потом быстро заправил ее в брюки и поднялся: — Я шучу! Я товарищ Виталика!

— А-а! — протянула девушка. — Ты так меня испугал!.. А где они? На речке?

— Загорают… — Деркачев подошел к девушке, глядя на ее смуглое от загара лицо.

— Я так и знала… Меня Верой зовут…