На пригорке выкопал ямку между пнем и дорогой, опустил в нее корни осины вместе с землей и расправил траву, чтобы не было заметно пересадки. Затем отошел в сторону полюбоваться своей работой. Теперь дорогу пересекали две тени. Пахнул предутренний ветерок. Зашелестели, зашептали листья осины. Счастливый, я вскочил в седло велосипеда и покатил в деревню.

Дома я тихо поставил велосипед на место, хотя знал, что мать слышит. Она молчала, когда я снимал с себя одежду в полутемной комнате, но беспокойно вздыхала и ворочалась в постели. Наконец, не выдержала, заворчала:

— Гдей–та ты так долго был? Скоро светать начнет! Танюшке напишут, тогда узнаешь!

— Спи, спи, мама! Она у меня не ревнивая.

Я перешагнул через теплый лунный луч на полу и лег в прохладную постель. Долго лежал я без сна и думал, что где бы я ни был, кем бы я ни стал, солнечные дни моего детства будут всегда со мной…

Костя, ухнув, вогнал топор в бревно и устало опустил руки. Сумерки сгустились, и мужики кончили работу, но расходиться не торопились, расселись на бревнах, закурили и стали обсуждать качество досок, которые привезли сегодня из района на двух машинах. Доски были действительно хороши, приятно выгружать. Все устали и говорили неторопливо. Костя собрал инструмент в ящик и подошел к ним.

— Ты едешь домой? — спросил у него Женька Булыгин.

Костя жил с ним в одной деревне, в Масловке, которая находилась за двенадцать километров от центральной усадьбы, где в эти дни работала плотницкая бригада. Женька был женат, но, когда бригада работала допоздна, ночевал в колхозной гостинице. А Костя старался ездить в Масловку каждый вечер. Там у него была девушка.

— Поздно уже, — ответил Костя Женьке, взглянув на часы. — Автобус ушел. Сегодня здесь придется ночевать, — добавил он с сожалением.

Гостиница была рядом с колхозным Домом культуры. В открытое окно комнаты залетали треск мотоциклов, смех и возгласы девчат. Костя, решивший было сразу лечь спать, не выдержал и пошел в ДК.

— Светке накапаю! — пошутил вслед ему Женька.

— А я твоей! — оглянулся Костя.

— Моей тебе не о чем капать. Зацепиться не за что!

— Думаешь у меня фантазия плохая? Выдумать не смогу?

— Ну, иди, иди!

Костя вышел, но идти в Дом культуры вдруг расхотелось, грустно стало оттого, что сегодня он не увидит Светлану. Перед входом в ДК местные ребята вертелись вокруг мотоциклистов, тут же стояли девчата: Костя подошел. В одном из мотоциклистов он узнал своего односельчанина Ваську Лемешева.

— Ты у нас в клубе был? — спросил у него Костя.

— Был. Твоя там… — заулыбался Васька, понимая, что больше всего интересует Костю.

— Скучает теперь! — засмеялась одна из девочек–подростков.

— А чего ей скучать? Там ребята из Костомаровки приехали, — усмехнулся Лемешев.

Костя растерялся встревоженно и не знал, что ответить. Свет лампочки над входом в ДК был тусклый, и ни Васька, ни девчата не заметили, какое впечатление произвели на Костю слова Лемешева. Да и Ваське было не до того.

— Сбегай позови! Скажи, срочно нужна! — просительным тоном обратился Лемешев к девчонке, той, которая заметила, что Света скучает теперь одна.

— Да говорила я! Не выйдет она!

— А ты скажи: срочно! Срочно! На минуточку! Я тебя за это еще раз прокачу…

— Ну ладно, сбегаю еще раз, — согласилась девчонка. — Только она все равно не придет!

Она побежала в ДК, а Костя отошел к другой группе, соображая, как ему быть. Один из костомаровских парней раньше ухаживал за Светланой. Она даже встречалась с ним немного. Парень тот был шустрый. Девки таких любят. Костя представил, как парень вьется сейчас вокруг Светы, и ему захотелось броситься бегом в деревню, набить тому морду, чтобы он и дорогу в Масловку забыл. Васька мог отвезти в деревню, но Костя понял, что у Лемешева свои заботы и он не согласится. Костя покружил вокруг мотоциклистов, больше из Масловки никого не было, и вернулся к Ваське. Девчонки, убежавшей в ДК, все не было, и Лемешев сам собрался идти в клуб.

— Послушай, Васек, ты меня до Масловки не подкинешь? — остановил его Костя.

— Да погоди ты! — отмахнулся Лемешев, поднимаясь по ступеням к двери.

— Что тебе стоит! Десять минут каких–то!.. А мне срочно нужно! — шел за ним Костя.

Васька, не отвечая, скрылся за дверью. Костя с отчаянием прикидывал, как ему быть. Теперь уж он представлял, что Света с тем шустряком гуляет в обнимку по деревне, и, может, они посмеиваются над ним. Как добраться до них, как? Велосипед, что ли, где тяпнуть? Иль у Васьки мотоцикл угнать, пока он в ДК? Костя решительно спустился вниз. Возле мотоцикла его догнал Лемешев.

— Поехали! — мрачно бросил он Косте.

По дороге Костя с дрожью в теле представлял, как он сейчас встретится с шустряком и Светой.

— Ссади здесь! — крикнул он Ваське напротив масловского магазина, неподалеку от клуба.

Васька тормознул, Костя спрыгнул на ходу, и мотоцикл, взревев, полетел назад. Костя, сдерживая дыхание, помчался к клубу, но не ко входу, а к окнам. Еще издали он услышал девичий смех, и сердце у него заныло. Шустряк драться умел. Стараясь не попадать в освещенное пространство, Костя подкрался вдоль стены к окну и заглянул внутрь. Светлана мирно сидела в уголке клуба среди подруг. Ребят возле них не было. Они толпились вокруг стола, за которым играли в домино. Шустряк азартно выкрикнул что–то и врезал костяшкой по столу. Ребята засмеялись. Костя постоял возле, успокаиваясь и посмеиваясь над собой, и пошел в клуб.

Через час он сидел на траве на берегу реки рядом со Светланой. Они уже наговорились. Костя успел рассказать подруге, как он рвался к ней. Она посмеялась над его страхами и теперь молча прижималась к теплому плечу Кости. От реки тянуло холодом. Вдруг возле берега за толстыми ветлами еле слышно плеснуло.

— Тихо! — шепнула Светлана.

Костя замер. Из–под корней ветлы лениво выползли волны и раздробили сначала темные тени от ветел, потом светящееся облачко и большую пятнистую луну. Костя взглянул на Светлану. Она напряженно всматривалась в воду. Он, чувствуя нежность, потянулся к ее лицу губами. Девушка подставила ему щеку, но одновременно подняла вверх палец и помахала им перед его носом, предупреждая, чтобы он не шумел:

— Бобр!

Из–под корней ветлы выплыл бобр и неторопливо направился вдоль берега, неслышно рассекая воду ночной реки. Вскоре он скрылся за кустами.

— Теперь я знаю, где он живет, — прошептал Костя.

— Он тебя не трогает… Пусть живет!

— Я и не собираюсь его трогать!

— И никому не говори. А то этот охламон убьет… Пусть живет. С ним интересней…

Костя догадался, что охламоном Света назвала Петьку Чеботарева. Он все хвастался, что выследит и застрелит бобра, шапку себе сошьет. Бобер второй год жил в масловской реке Криуше. Приплыл он сюда вероятно, из заповедника, с Хопра.

Из деревни донеслись голоса, чей–то крик, девичий смех.

— Валька раздирается! — усмехнулась Света. — Пошли? — шевельнулась она.

— Может, еще посидим? — робко спросил Костя.

— Поздно… Мать заругает!

Костя послушно поднялся с травы и помог встать девушке. Он снова обнял ее за плечи, она обхватила его за пояс рукой, и они пошли по берегу к дороге.

— Завтра сестра приезжает, — сказала Светлана.

— Лариса? За тобой? — спросил Костя, чувствуя, как в душе его начала появляться тревога.

— Да!

— А почему ты до сих пор мне не говорила? — Обиделся Костя.

— Не сердись, — погладила девушка ладонью его по спине. — Я сама только сегодня узнала!

Сестра у Светланы была знаменитостью. Единственной знаменитостью, родившейся в Масловке. Она была певицей. Она даже по телевидению два раза выступала. Все деревенские девчонки мечтали повторить ее успех, поэтому местная школа всегда хорошо выглядела на районных смотрах художественной самодеятельности. Но лучшей певицей среди масловских девчат была Света. Учителя говорили, что она поет лучше, чем пела Лариса в ее годы. Та в школе не особенно–то отличалась, а у Светланы уже первый приз за лучшее исполнение песни на областном смотре. Это не шутка! Всем было ясно, что у нее только один путь — на сцену. Света в этом году окончила школу и пробовала поступать в ГИТИС, но провалилась на первом же экзамене.