– Ну че, блин, с утра завелись, а? – осведомился он унылым басом.

Миша развернулся к нему, хотел что-то сказать, но передумал. Он просто отвесил сыну земной поклон, немного полюбовался на его кривую усмешку и ушел, хлопнув калиткой.

В лесу не сразу, но отпустило. Тяжелый воздух, липкая паутина, кидающаяся в лицо, и скользкие сучья под слоем павшей хвои быстро выметали и вымывали из башки любые заботы – в том числе и по поводу грибов, которых почему-то почти не было. Видно, не сезон, совсем как Штирлиц подумал Купряев на втором часу своих блужданий. Он выпрямился, разминая затекшие плечи и шею – и тут его сшибло с ног и крепко ударило спиной о ближайший корявый ствол. В голове звенело, а глаза занесло колючей крошкой и разноцветными кругами. Миша принялся прочищать глаза и охнул от сильного пинка в бок. Брызнувшие слезы махом вернули зрение.

Миша обнаружил, что перед ним стоят два здоровых парня в камуфляже. Лиц в полосатом свете, протекавшем сквозь ельник, было не разглядеть – они тоже были камуфлированными, точнее, измазанными зеленоватой грязью. В руках у каждого был короткий автомат, и еще куча всякого оружия висела на груди, на поясе, под коленями – и вообще по всему комбинезону. На рукаве была эмблема со скорпионом. Миша догадался, что перед ним десантники 31-й бригады ВДВ, стоявшей где-то под Ульяновском. Часть считалась элитной, называлась «Скорпион» и одно время часто проводила учения на территории Дрожжановского района. «Войска дяди Васи» отрабатывали освобождение республики от взбунтовавшихся экстремистов-националов. Учения прекратились после того, как два научившиеся всему десантника сбежали из казармы и отправились в Казань, убивая на ходу каждого встречного.

Купряев скребанул ногами, пытаясь куда-нибудь уползти, и уперся спиной в ствол.

– Не дергайся, мужик, – сказал тот, что был чуть пониже (но все равно на голову выше Купряева). – Отвечай, и все нормально будет. Понял?

Миша с готовностью закивал.

– Молодец, – одобрил низкий. – Татары поблизости есть?

– Теперь есть, – сказал второй и заржал.

– Да брось ты, видишь, у него крест, – сказал первый.

– Братишка, ты русский? – спросил высокий и снова заржал.

Купряев понял, что тот цитирует фильм «Бригада», но поддержать игру не решился – очень уж опасным выглядел смеющийся солдат.

– Зема, ты не молчи, – посоветовал низкий. – Вот скажи, как звать тебя?

– Михаил, – сглотнув, сказал Купряев.

– Я ж говорю, русский, – объяснил низкий высокому.

– Чуваши мы. Тут все чуваши, – решился уточнить Миша, но сразу пожалел об этом – а заодно ужаснулся собственному усилившемуся акценту.

– И что? – зло спросил страшный парень. – Тоже азатлык?

Купряев почувствовал, как поры по всему телу одновременно выстрелили фонтанчиками ледяного пота. Надо было что-то сказать, но сил для этого не осталось.

– Саня, кончай, – сказал второй десантник.

– Щас кончу, Рома, так щас кончу, лопнут все. Да не ссы, нормально все.

– Ребята, у меня трое детей, – сумел выговорить Михаил, сам не поняв, зачем соврал.

– Ладно, не трясись, – презрительно сказал высокий. – Не тронем. Где тут у вас татары?

– Да везде, – подумав, ответил Купряев. – Вон туда только если, там Сердеево, удмуртская деревня, а так вокруг – в основном татарские, мишарские то есть: Мунчалы, Аксу…

– Ты что, чуваш, издеваешься? – страшно спросил высокий и даже нагнулся, чтобы рассмотреть, издевается ли Михаил. Лицо у десантника было мокрым, запах от него шел медный, как страх. Купряев перестал дышать.

– Саня, айда без гонева, – сказал второй. – Помрет же колхозник щас.

– Не боись, Рома, без нас не помрет, – сказал Саня, на секунду отвернувшись от Миши. Миша быстро перекрестился. Высокий снова повернулся к нему:

– Ща нам чуваш ваще все расскажет. Да, чуваш, ты же правильный мужик, да?

– Саня, ты за-е-бал, – сказал Рома.

– Ты ссать хотел? Ну ссы. Иди и ссы, работать не мешай.

Рома сплюнул и ушел в сторону.

Купряев вжался в ствол сосны, стиснул густую перину опавшей хвои, сразу переставшей колоть ладони, и беспомощно повторил:

– Ребята. Не надо. У меня дети.

– Завидую. А у меня нет, – ответил Саня, опустил автомат на хвою, и в руке у него откуда-то взялся широкий нож. – Ну что, чувашин, скажешь, где стратегические боеголовки?

Миша вжался спиной в ель и зажмурился, молясь, чтобы все быстрее кончилось. Боли не было. Раздался тихий шелест, стон, и хвоя под Купряевым дернулась, словно рядом наземь бросили что-то тяжелое. Миша неохотно приоткрыл глаза и обнаружил, что Саня неудобно скорчился в метре от него, а бритый затылок десантника странно играет мелкими бликами. Сморгнув, Миша понял, что череп Сани разворочен, и из раны густо стекает кровь. Купряев заерзал взглядом вокруг. Между деревьев мелькнул силуэт – к Мише осторожно приближался кто-то в камуфляже, но вроде не Рома. Человек смотрел на Купряева сквозь прицел прижатого к плечу автомата. Миша решил снова зажмуриться, но краем глаза уловил новую тень, мелькнувшую слева в просветах еловых лап. Он дернул головой, человек с автоматом мгновенно присел и развернулся. Слева хлопнула пробка от шампанского. Незнакомец отлетел назад и пропал из виду. Тень оказалась Ромой – он крался к сраженному противнику, словно обтекая еловые стволы и ветки, и небрежно держал у пояса очень длинный пистолет. Ветки справа от него мотнулись, Рома вскинул пистолет, и с другой стороны на него тут же бросилась еще одна крупная фигура в камуфляже. Оба повалились в желтую хвою, тяжело дыша и что-то жуткое делая друг с другом.

Сидевший в двух десятках метров Миша их не видел – только слышал, как сначала пару раз звякнул металл, потом забухали звуки ударов – они были очень частыми и громкими, и сопровождались пыхтением и хэканьем, словно дрались не двое, а по меньшей мере четверо.

Купряев пытался на этом не сосредотачиваться, потому что тянулся к автомату, торчавшему из-под саниного трупа. Миша неловко ухватил двумя пальцами зарывшийся в хвою раскладной приклад и потянул его к себе, ожидая, что сейчас оба страшных бойца отвлекутся друг от друга, дружно посмотрят в сторону Купряева, увидят, что мышь хватает мышеловку наперевес – и убьют. Но солдаты были слишком озабочены взаимным истреблением – так что Миша сумел вытащить и прижать к животу автомат. Как раз в этот миг один из убийц оторвался от другого, сел верхом на нем и несколько раз мощно, падая всем телом, ударил – видимо, в голову. Звуки были жуткими.

Миша сморщился и не глядя отвел вниз пластинку предохранителя – точно такого же, какой был на армейском АКМ сержанта Купряева. Щелчок был тихим – но его все равно услышал победивший убийца. Кажется, это был не Рома. Он неловко поднялся с затихшего врага и пошел к Мише. Миша, не вставая, вскинул автомат к плечу.

– Мужик, – сказал человек в камуфляже, уверенно улыбаясь. Это в самом деле был не Рома. Что, впрочем, не меняло раскладов. – Ты чего, бля? Опусти ствол, я ж свой.

Купряев вжал приклад в плечо и прищурился – солнце выжигало нестерпимую полоску на стволе, а пот склеивал ресницы – но вытереть его было нельзя.

– Все, я молчу и не двигаюсь, – сказал убийца, поднимая руки. – Ты, мужик, просто положи его. Блин, я же тебя спас, братан, ты…

Купряев дал короткую очередь. Первые пули ударили в шею, потом автомат повело вверх, и густые кляксы заляпали солдату низ лица. Голову бросило назад, как на ниточке, человек упал на задницу, а потом медленно повалился набок.

Миша попытался встать, не отрывая глаз от прицела. Не получилось. Он немного опустил автомат, поелозил ногами, поднялся, перешагнул через Санька и, коротко озираясь, пошел к своей жертве. Это был, насколько можно было разглядеть, ровесник Ромы и Сани, и форма оказалась точно такой же – только на нашивке вместо скорпиона был крылатый барс. Постояв несколько секунд рядом с телом, Миша положил автомат рядом с откинутой рукой. Подумал, подхватил оружие, обтер сначала пучком хвои, потом рукавом. Положил. Еще подумал, снова схватил автомат и бережно засунул в валявшийся неподалеку пакет. Немногочисленные маслята липли к черному железу как репей к кудлатому псу. Посмотрев внутрь пакета, Миша снова вынул автомат, повесил его на плечо и пошел к остальным убитым. Глупо было бы взять один автомат, а еще три оставить.