Ну и слава богу. Гульшат такие вещи замечает не хуже, и не прощает совершенно. Соответственно, большая жаркая ночь у товарища командированного, скорее всего, обломилась, а сестренкин экземпляр сборника «Почему все мужики козлы» стал толще на страничку. Не будем мешать ее заполнению, подумала Айгуль и душевно распрощалась с досадно несложившейся во всех смыслах парой. Оставила пятисотку на столе, иронично отвергла пару выпадов обеих сторон, под спокойным Костиным напором сдалась и сунула пятисотку обратно в сумку, подумав: «Жаль, все-таки неплохой парень».

И побежала к машине и Виладе. Прочь от самого интересного.

Телевизионные сериалы Гульшат игнорировала и толком не знала – но с Костиком, похоже, все получилось как в сериале. Средненьком таком, про печаль и роковые страсти. Лишь концовка не удалась. А может, просто сериал переформатировали и переименовали, а всех участников предупредить позабыли. Мелодрама превратилась, например, в многосерийный триллер. Нет, не надо. Лучше в ситком из жизни командированных. А Гульшат осталась в забракованном пилоте про взгляды и чувства.

Ну и ладно.

Костик подсел к ней минут через пять после того, как Гульшат разревелась. Она устала ждать назначенного часа дома, собралась, посмотрелась в зеркало, разбила бы его немедленно, да убираться неохота, выскочила на улицу, оказавшуюся холодной, заснеженной и скользкой, без потерь добралась до «Солнышка», поздоровалась с не узнавшими ее Пашей и Резедой, села за привычный столик, без меню и без запинки сделала заказ подскочившему с веселыми извинениями Паше, милостиво согласилась ждать десять минут, гордо подумала, что справляется не хуже, чем раньше – и заревела. Вспомнила, что такое раньше.

Костик решительно подсел, возложил пачку бумажных платков к локтю Гульшат и неторопливо стал рассказывать, что в древнем Египте с приступами плохого настроения боролись салатом из сушеных кузнечиков и поглаживанием кота либо раба южной породы. Нормальный заход, все лучше, чем «А чем так расстроена столь прекрасная девушка?» или «А пойдемте уже в цирк». Гульшат и с такими-то заходами не сталкивалась, потому что в образе несмеяны публичные места еще не осматривала. Но адаптированный к обстоятельствам вариант стандартных «А ведь я вас где-то видел» или «А вас ведь по телевизору показывают?» представлялся ей примерно таким.

Выбор подсевшего парня был неглупым и даже интересным. Но Гульшат все равно разозлилась. Чего подсел, во-первых, во-вторых, у тебя у самого приступ, в-третьих, у меня опять морда распухшая и веки толще губ, в таком состоянии не до бесед. Но голос у парня был приятным, а тема кошек с недавних пор Гульшат ужасно интересовала. Поэтому она не стала отправлять умника в направлении Египта, а вытащила собственные платки, отодвинув предложенные, сморкнулась и спросила, не поднимая головы: «Кошки, что ли, как рабы?»

«Ой наоборо-от», протянул Костик – и беседа понеслась.

Гульшат с парнями сходилась трудно, расходилась еще трудней, но это неважно. Важно, что случайные знакомства, тем более в кафе, тем более на растрепанных чувствах она сроду всерьез не воспринимала. Для сериалов они самое то, кто спорит, для психологических практикумов тоже материал годный. В мед ей поступить не разрешили, папа настоял на факультете госуправления. Психология начиналась на третьем курсе, а Гульшат была на втором – если еще была, после такого-то прогула. Но некоторую литературку она подчитать успела, и прекрасно понимала, что искренне рыдающая девушка в кафе – это без малого принцесса из сказки, которой суждено выйти замуж за первого, кто подойдет ну или там поцелует. Так у изделия «человек женского пола» в техпаспорте записано. Понимала – а все равно Костик ее пробил. Не на тему замужества, конечно, и даже не на тему «Дать или не дать», хотя тут-то чего думать, с сентября временное девичество тянула, так что гнусная физика тут же взвыла и пошла войной на кислую химию. Пробил Костик на тему жилетки, в которую можно воткнуться и всю залить слезами, соплями и липкими неразборчивыми стонами неприятного происхождения.

И эту тему Костик отработал на совесть, в несколько приемов – в основном до прихода сестрицы, но и при ней пару раз. Вскользь, но существенно.

Ближе к завершению банкета роль слезоприемника ему подобрыдла, и он стал бросать косяки на посторонние коленки. Айгуль, обычно зоркая на такие дела, на сей раз недоглядела. Гульшат решила последовать подслеповатому примеру. Но Костик, чувствуется, вздумал соскочить всерьез. Айгульку-то проводил со всей джентльменской прытью, и рассчитаться пытался за троих, хотя наличных у него было в обрез, а золотую карточку, которую Гульшат успела заметить в распахнувшемся бумажнике, товарищ командированный светить и использовать почему-то не пожелал. Гульшат настояла на том, чтобы добавить от себя чаевые, Костик с облегчением согласился – и снова принялся метать сложные взгляды через переносицу и левое ухо.

Гульшат даже решила оценить те коленки. Вдруг они правда недосягаемы в конкурентном плане. Да нет, корявенькие. Выше еще хуже: пузико с бюст размером, бюст, правда, немаленький, поверху пергидрольный начес времен айгулькиного детства. И два жлоба по краям начеса. В трениках, натурально. Понять бы еще, почему здесь, а не в «Макдоналдсе» – видимо, за время затворничества Гульшат город изменился радикально.

Впрочем, это уже не ее забота. А, допустим, Костика. Нужна ли она ему?

Кажется, она ему была нужна. В смысле, забота, а не Гульшат.

Потому что когда она – на сей раз Гульшат, а не забота – сняла с крючка пуховик и направилась к выходу из ресторанного зала, Костик слился. Сперва-то он устремился за Гульшат и даже заметался, соображая, что изысканней: одеться самому, а потом одеть даму, или наоборот. Гульшат, гордо усмехнувшись, пуховик не отдала, и не прогадала. К двери она вышла одна. Оделась, не оглядываясь, чуть помедлила и все-таки воровато оглянулась – чтобы увидеть, как серая спина Костика скрывается за багровой гардиной, отделяющей туалет и какие-то служебные помещения. И не одна спина-то исчезает, а в компании драной шубки якобы из песца, при жизни отличавшегося блохастостью и привязанностью к теплотрассам. Ну, рыбак рыбака.

А оба жлоба, отходившие к барной стойке за сигаретами, теперь, скрашивая дорогу обычной для такого контингента перекошенной беседой, возвращаются к своему столику, чтобы обнаружить исчезновение шубки вместе с начесом и всем содержимым.

Ох орел, с невольным восхищением подумала Гульшат и даже хихикнула вопреки обстоятельствам.

Зря.

Жлобы переглянулись и неторопливо пошли через зал к Гульшат.

Можно было бы их и дождаться – все-таки место людное и почти свое. Но общаться с ушлепками, не выросшими из треников, совершенно не хотелось. К тому же не было видно ни Паши с Резедой, ни дееспособных мужчин. Зато до дому было полтора квартала и одна хитрая арка. Можно красиво уйти.

Красиво не получилось. Некрасиво, впрочем, тоже.

Жлобы настигли в той самой хитрой арке, за каким-то лешим старательно освещенной с обеих сторон. Вернее, не настигли, а ждали там, в прямоугольном проеме, нелогично протыкающем один из изгибов длиннющей девятиэтажки, известной в городе как «гусеница». Гульшат, еще не свернув, услышала гулкое «Ну где эта овца» и остановилась, да поздно. Уже вылетела на жлобов. Гульшат спросила себя сквозь громкие толчки в голове, а чего она боится-то – ну жлобы, но не людоеды же. Одеты как кретины, так Гульшат их не встречать. И «овца» вполне могло к блондиночке относиться.

Гульшат-то овцой точно не была. Потому пошла дальше – обычным шагом. Бегать от всяких и за всякими она не привыкла. Все-таки папа был хозяином города. И это знали все.

Вот только эти двое не знали. Вот только папа перестал быть хозяином чего бы то ни было. И вот только город сильно изменился.

Парни и впрямь дали Гульшат пройти мимо, бегло вскинув на нее глаза и снова уставившись в телефоны. Гульшат на ходу услышала сквозь собственное поскрипывание: «Слышь, она трубку не берет. А по ходу это ее номер вообще? А я хэзэ. Вот овца, а? Сожрала, главное, на штуку почти…»