– От ФСБ.

– Как?

– От местного управления, – уточнил Артем, отлепляясь от сукна. Кажется, он уже мог и имел основания говорить по-человечески.

– А жаба аж жужжит, – завершил все-таки Газизов любимую мудрость, откидываясь на спинку кресла. – А я, главное, понять не могу: чего они вола-то за хвост, и чего Викулов так страстно в трубку дышит. Так это у «соседей» операция, выходит, а мы в нее нестрижеными руками…

– Операция – возможно, но не у них. От Филатова они отреклись.

– В смысле?

– В прямом, как апостол Петр.

– Артем, я человек глубоко неверующий и нерусский. Ты бы со мной попроще как, а?

– Ну куда проще. Я им звоню, представляюсь, спрашиваю: кто посылал? Они тык, мык, менжуются чего-то. Я говорю: а посылали вообще, нет? Они снова тык, мык.

– Кто конкретно? – спросил Газизов, прищурясь.

– Такие Салимов и Медведев, потом еще Красненков был – это когда я уже приехал.

– Ты еще и приехал, – сказал Газизов горько.

– Ну а как еще? Приехал – они дурака включили. Айда бегать, какими-то бумажками прикрываться, оперативная необходимость, то-се. Я говорю – фигня, у меня самого такой необходимости полный пиджак, вы нормальную бумажку покажите. Тут как раз Красненков подтянулся, айда наезжать. А я тупо на своем. Ну, они и скисли. Все вопросы к Ибрагимову, говорят.

– Айдар Халимычу? – уточнил Газизов.

– Ага. А он в отпуске, говорят. А сами мы, говорят, знать ничего не знаем ни про какого Филатова. И даже сомневаемся, что он может иметь к нам отношение, говорят. Я говорю: то есть он не под вашей защитой? Они опять тык, мык. Я говорю – ну, как надумаете чего, свистите. Будем базы сверять. И пошел.

– То есть у тебя натурально есть доказательная база? Не слухи там или что, а показания и документы?

Артем показал на папочку. Газизов снова открыл и закрыл ее, не заглянув. Он, мучительно подумав, спросил:

– Это. Возвращаясь к нашим бардакам: что ты, значит, делал-то сегодня? Ну и всю неделю, пока шлялся, а Новикова несчастная тебя покрывала почем зря?

Артем снова показал на папочку.

– Хорош уже дирижировать, почитаю, почитаю. Я-то грешным делом подозревал, что ты в запой, значит… Ты своими словами пока, в темпе.

Артем, не обращая внимания на косяки про запой, покорно и размеренно перечислил:

– Я съездил в Кировскую область, провел ряд бесед и получил ряд документов по поводу смены собственника Даровского завода «Вятспецмеханика». Там есть четкие признаки рейдерского захвата, ключевую роль в котором играл гражданин Филатов. Потом вернулся, получил оперативную информацию о прибытии гражданина Филатова в Чулманск и задержал его для беседы.

– Все-таки ты, – сказал Газизов. – Я тут час рассказываю, что ни про какого Филатова не знаю и все такое, а ты его в кровавых застенках, значит… Блин, Терлеев, я тебе что-то плохое когда сделал, что ли?

Артем покрутил головой. Возражать было нельзя. Пусть еще разок проорется. Газизов не проорался, а с полминуты горько спрашивал, что ж за подставы поганые и откуда молодежь такая берется. Полгода назад Артем непременно подсказал бы, что из одного примерно места, но сейчас молчал. Пока Газизов не сказал:

– Короче, сталинский палач, бери своего драгоценного рейдера, целуй в уста сахарные и выпускай с извинениями.

– Почему?

– Руководство советует.

– Не приказывает?

– Артем Саныч, это такое руководство, которому приказывать ни на фиг не сдалось. Советская власть была такая однажды, не слыхал?

– Слыхал. Была да сплыла.

– Не, не сплыла. Она к ним уплыла. Так что при всем моем к тебе уважении… А, кстати. Как узнал-то, что Филатов приезжает?

– Шепнули, – сказал Артем, не вдаваясь в подробности, в которых сам еще толком не разобрался. Надо все-таки выяснить, что это за Никулин такой, чего он бриллиантовые наводки бросает мелкоперому провинциалу то сам, то через помощника, и почему у помощника голос и интонации напоминают никулинские до степени смешения.

– А чего ради он опять?.. – начал Газизов и решительно себя оборвал: – Да без разницы, в общем. Короче, при всем моем уважении, любви и, откровенно признаюсь, зависти к тонкому слуху – хорошо поработал, молодец, но засуетился и попер не туда. Давай, выпускай Филатова.

Артем кивнул и быстро посмотрел на часы, украшавшие хрустальный Биг Бен на столе Газизова. Эксперты должны уже были успеть. Артем устало спросил:

– Чемодан ему отдавать?

– Какой чемодан? А. Ну само собой, если его. Так. Сядь.

Артем снова сел. Газизов рассмотрел его невозмутимость и жалобно поинтересовался:

– Вот почему надо мной все издеваются? Ведь не просто так про чемодан спросил, да? Что там, герыч? Инструкции муллы Омара с автографом? Пять кило тротила?

Артем пожал плечом и сказал:

– Да какое там. «Стечкин», два «глока», «беретта», «Драгунов», разная оптика к нему. Глушаки. И патроны, конечно.

Газизов откинулся на спинку и сказал что-то длинное. Артем ждал. Газизов, покивав, спросил:

– Засвеченное?

– Ну вот сейчас ребята пробивают – я потому и не хотел к вам заходить, пока результата…

– Заткнись, – сказал Газизов, поднял трубку и велел срочно соединить с Реутовым. Артем дождался, пока Газизов, дорычав, брякнет трубку на рычаги, и спросил:

– А если стволы незасвеченные – отпускать?

– Заткнись, – повторил Газизов и уставился на дверь.

Артем не успел узнать, способен ли в нынешнем состоянии на истерический смех, позыв к которому неожиданно ощутил где-то под ушами. Реутов прибежал с лысиной цвета зари, – газизовский рык действовал на эту лысину с потрясающей стабильностью и точностью до полулюмьера. И тон у руководителя службы экспертов-криминалистов был привычно оскорбленным. Он сообщил, что все стволы чистые, кроме одного «глока». Его пулю в прошлом году вытащили из головы кавказского авторитета, легшего почти со всей бригадой в любимом санатории под Пермью.

Ибрагимов задрал голову и с треском потер под небритой челюстью. Тут он словно впервые заметил в углу собственного кабинета форточку, встал так, что кресло отъехало к стенке, и побрел эту форточку открывать, попутно уронив мышку от компьютера, стул и папку с документами. Папку Ибрагимов поднял и сунул в стол, остальное перешагнул и загремел форточкой. Выдернул ее, как кольцо из «лимонки», подышал несколько секунд и побрел обратно, в меру сил ликвидируя нанесенный интерьеру ущерб. Вернее, модернизируя его. За Ибрагимовым текла острая свежесть какого-то особого свойства – речная, что ли. Соболеву захотелось сбегать за шапкой или прикрыть лысину ладошкой. Это Кама, напомнил он себе, чуть нахохлился и продолжил вежливо улыбаться.

В кабинете Ибрагимова не было жарко, но маневры с окном объяснялись не желанием хозяина еще потянуть вола за ноздрю или там сделать постылого гостя остылым. Ибрагимова в самом деле давил душняк. Видимо, он успел привыкнуть к другим условиям, а отвыкать пришлось в экстренном режиме. Лицо и руки у Ибрагимова были неровно красными и в чешуйках, ладонь – корявой и горячей, глаза чуть слезились, а одет он был примерно как Леонов в «Мимино» – в ватно-брезентовые латы, из-под верхней кромки которых высовывалась невероятная клетчатая фланель, а из-под нижней – кожаные мокасины. Кабинетная обувь. Сапоги где-то в углу спрятались.

С полыньи мужика сняли, подумал Соболев с сочувствием. Сам он ни рыбалкой, ни охотой сроду не увлекался, но любил родного дядьку Владлена, который любил зимнюю рыбалку, лишился через эту любовь нескольких пальцев, жены и способности жить без разведенного спирта, но в этом году, мать жаловалась, уже испетлял пол-Яхромы. Дядька Владлен был хороший. Дядька Ибрагимов, возможно, тоже. Вот и проверим.

Хороший дядька Ибрагимов со второй попытки втиснулся брезентовым изобилием в убегающее кресло, убедился, что Соболев по-прежнему ждет ответа, и пробормотал с неприязнью: