– Возьми меня. – Услышал он ласковую просьбу. – Ты всегда будешь, счастлив со мной. Всегда. Я дам всё, что ты у меня не попросишь. О, сколько благ ты сможешь, получить, если мы будем вместе.

Ласковый шёпот вливался прямо под нимб. Тринадцатый почувствовал мелкое покалывание под мантией, но Любопытство оказалось сильнее. Он плотнее прижался к стенке.

– Благ? Каких благ? Ты кто?

Ответ ему услышать не удалось. Меченый оттянул его от стенки.

– Ты кого слушаешь?

– Не знаю. Говорят, обещают, вот я и хотел послушать. А, что?

– Подними нимб, и посмотри кто тебе поёт дифирамбы.

Тринадцатый поднял нимб. На большом табло во всю длину отсека светилось одно лишь слово «Жадность».

– Вот это да!

– А, ты думал. Так нимб прочистит, что не успеешь и мантией махнуть. Посмотри на свою мантию, все нити Правды сгорели.

Тринадцатый оглядел себя. Друг как всегда оказался прав. На мантии ни осталось ни одной нити Правды.

– Лучше поскорее найди Меченого, и полетели отсюда.

Испугавшись, Тринадцатый снова вгляделся в падшие души. И, сразу же, признал Неприятного в третьем ряду.

– Вот он. Я его вижу. В третьем ряду. И, как это я не заметил его сразу? Это, скорее всего из-за линз. – Тринадцатый хотел снять линзы, что бы убедиться и на этот раз не ошибся.

– Стой! – Вскрикнул Меченый. – Этого делать нельзя.

– Почему?

– Ослепнешь. Линзы смягчают цвет Порока. Ты даже не представляешь, до чего красив Порок в своей наготе. Сколько в нем сочности, сколько прелести. Хочешь ослепнуть?

– Нет. – Испуганно замотал нимбом Тринадцатый.

– Молодец. Есть в тебе толика добра. Но, сейчас не про тебя. Надо заканчивать дело.

– А, как мы его оттуда вызволим?

– Это уже моя забота. Доставай Удачу, и сантиметра три Счастья. Себе оставь Везение.

Тринадцатый выполнил указания Меченого. Доставая Эмоции, он думал, что души отреагируют на них. Но, ни одна падшая душа не оторвалась от своего занятия.

– Всё. Дело считай сделано. – Облегчённо взмахнул мантией Меченый. – Ты, лети обратно. По пути ни на кого не обращай внимания. Хотя вряд ли ты кого ни будь сейчас, встретишь. Линзы не забудь вернуть в зеркальном зале. Обратный путь помнишь?

– Да.

– Вылетишь из главного клапана, ели клапан будет закрыт, надави на него гроздью Везения. Сразу лети на наше место, на край болота. Жди нас там. Понял?

– А, ты куда?

– Пойду, подкуплю главного смотрителя. Он выведет мне Неприятного.

– Я подожду вас здесь. – Предложил Тринадцатый. – Вместе полетим обратно.

– Нет. Тебе и мне через вход обратно вылететь можно. А, Неприятному нельзя. Мы полетим другим каналом. Я бы тебя вообще сюда не взял, да по мантии не знал Неприятного. И, хватит, делай, что тебе приказывают. Да, главное близко не приближайся к стенкам – быстро уговорят. Я этих тварей знаю. Всё. Встречаемся наверху. – Махнул мантией на прощание Меченый и полетел вдаль по коридору.

Тринадцатый без проблем вылетел из клапана. Линзы он оставил в коридоре, где их получил Меченый. Добравшись до края болота, Тринадцатый устало опустился на болотную корягу. На небе медленно гасли звёзды.

Когда потухла последняя звезда, он спрятался за корягу, и незаметно для себя уснул. От пережитых волнений Тринадцатый проспал весь день. Проснулся он лишь, когда на небе вновь величаво воцарились звёзды. Ни Меченый, ни Неприятный так и не появились. Он прождал их ещё сутки. И, боясь, что не успеет вернуть в тело до погашения последней звезды, полетел домой.

Всю дорогу Тринадцатый ругал себя за свою безответственность, и искал слова оправдания для Стервы. Ему оставался всего лишь квартал до дома, где в кроватке росла без него его плоть. Он уже предчувствовал радость встречи, как вдруг нимб съехал набок мантии, и померк.

– Держи крепче. Силён гад. Отъелся на казённых харчах.

Это были первые и последние слова, которые услышал Тринадцатый.

Алёнушка

Сквозь сон Алёнушка услышала тихие всхлипывания. Она сразу же проснулась и затаилась. Всё своё внимание направила к детской кроватке. Нет, всхлипывание слышалось не из кроватки. Сын мирно посапывал, и плакать не собирался. Материнским чутьём, а оно у Алёнушки обострилось сразу же, как только они прибыли домой, подсказало – у сынишки всё нормально. Улыбнувшись своим мыслям Алёнушка, закрыла глаза. Надо спать. До кормления осталось два часа. Сын ждать не будет – потребует завтрак ровно в шесть утра.

Не успела она, провалится в сон, как те же всхлипывания повторились. Теперь Алёнушка точно знала, что всхлипывает Иванушка. Сон окончательно прошёл. Она стала ждать. Иванушка спал, отвернувшись к стенке. После появления сына Бориса, они поменялись местами. Иван так не любивший спать у стенки, ради сына согласился на жертву и уступил место на краю постели жене.

После четвёртого всхлипывания Алёнушка поняла – двух мнений быть не может – всхлипывал муж. Она нежно погладила его по голому горячему плечу.

– Ванечка, Вань, проснись. – Ласково прошептала она.

– Что? Что, случилось? – Даже в темноте, Алёнушка сумела разглядеть глупую рожицу мужа, и улыбнулась.

– Ты плачешь.

– Да?

– Перевернись на другой бок. Или ложись на животик.

Алёнушка сама не знала, что обладала огромным даром психолога. С мужчинами она всегда разговаривала, как с душевно больными людьми. И, они воспринимали эту манеру за чистую монету. Они готовы были идти за ней на край света. Вот, и сейчас, Иванушка, безропотно выполнил её приказ. Повернулся на животик, и крепко заснул.

– Опять приснилась снежная лавина. Когда же это закончиться? Надо будет обязательно показать его врачу. Может, существуют какие ни будь таблетки? Попьёт, и всё наладиться.

Она хотела уснуть. До кормления оставалось полтора часа. Но, сон не шёл. Алёнушка вспомнила рассказ Иванушки о пережитой им в детстве трагедии, которую он поведал ей в первый же день знакомства.

– Такого счастливого отца я видел первый раз в своей жизни. В тот день, мой отец – Борис Андреевич – получил звание профессора. До этого дня очень редко бывал отца дома. Когда он уходил на работу – я ещё спал. Когда он возвращался с работы – я уже спал.

Мама, будущая профессорская жена и домохозяйка по совместительству, заменяла мне и старшему брату Сергею, обоих родителей.

Знаешь, только потом я понял что, мой отец был очень целеустремлённым человеком. Он никогда не растрачивал времени даром. За всё своё детство, я ни разу не видел, что бы папа просто так лежал на диване, и бездумно смотрел телевизор. Он даже литературу читал сидя в кабинете за рабочим столом.

Всей семьёй мы собирались раз в год на две недели, когда уезжали в отпуск. Лишь две недели за весь год отец мог себе позволить отдохнуть. Да, и в эти две недели я чувствовал, как напряжён отец. Он постоянно, что считал в уме, производил подсчёты, решал формулы. Может, поэтому я в математике профан. Его математика мне мешала его любить.

И, всё – таки папа добился, осуществил свою мечту.

Я в свои десять лет не интересовался, над какой проблемой работает отец. Знал только, что он занимается «в сфере космических разработок». Так говорила мама, и знакомые тети, которые часто приходили попить с мамой чаю.

Мне его просто не хватало как человека. Я ощущал это остро, почти болезненно. Ты, не представляешь, как я завидовал одноклассникам, у которых отцы приходили к ребятам на школьные собрания. Помню, в третьем классе, я специально разбил в школьном коридоре окно. Конечно же, в школу вызвали родителей. Должен был прийти папа, я надеялся, – всё – таки разбитое стекло – но, пришла мама. Заплатила за стекло, затем оплатила работу плотника, и всё. Инцидент был исчерпан. И, я на него обиделся. Обиделся по-мальчишески зло.

Неизвестно, как бы я справился с этой проблемой, если бы не брат, который был старше меня на шесть лет. Это Сергей заметил мой талант к рисованию, и отвёл в художественную школу. Просто заставил меня развить свой талант. И, в спортивную секцию определил тоже он.