- Смотри, а это я!

- Ты такой смешной! – Заметила она, разглядывая малыша в комбинезоне, и не отпуская моей руки.

- Мы все смешные в этом возрасте… Интересно, а кто сейчас хозяин особняка, и почему он оставил тут эти фотографии?

В комнату кто-то вошёл, и мы отвернулись от стены.

- Прохор Платонович, извините, что без приглашения. Я не знала, что вы тут живёте. – Оправдывалась Карсилина.

Я непонятливо смотрел на своего отца. На настоящего и вполне живого!

Выглядел он не важно. Осунувшийся и мрачный, далеко не тот счастливый юноша с фотографий. Одет он был в чёрный фрак, чёрные брюки, чёрные ботинки. А на носу у него виднелись узкие прямоугольные очки в чёрной металлической оправе. Такое ощущение, что он долго не мыл голову, волосы были сальными, хоть и причёсанными, а на подбородке и щеках красовалась щетина.

- Ничего страшного, Кари. Я рад. – Ответил он Карсилине, голос у мужчины был хриплый и простуженный. – А ты не могла бы представить своего друга?

Он закашлялся, а когда перестал кашлять, Карси ответила.

- Это Семён Мылченко, он… Он ваш сын. – Неловко продолжила она.

А я ведь знал, что она догадается.

- Этого не может быть! – поражённо прошептал он, приглядываясь ко мне. – Семён!..

Постепенно до него стало доходить, что она права.

Я не понимал, почему отец бросил нас с мамой, солгал, что погиб, а сам, всё это время жил здесь! Находиться с ним в одном помещение было не приятно.

- А, Фолия, она ведь жива, да? – спросил он у меня, со странной ребяческой наивностью.

- Нет, её убили много лет назад. – Мрачно ответил я.

- Вот как…

- И в этом виноват ты! – я крикнул на него, не в силах больше сдержать накопившуюся злобу. – Предатель! Как ты мог!

При этом вид у Прохора Платоновича Мылченко был такой, словно ему на голову вылили без предупреждения ведро холодной воды.

- Семён… – Пошатнулся он.

- Мы уходим! Тут больше нечего делать! – Я оттолкнул его к дивану и подошел к выходу из комнаты.

Карси была в замешательстве, не зная, идти за мной или нет. Ей казалось, будто я не справедливо поступаю с отцом. Но ведь он это заслужил!

- Подожди! – Спохватился Прохор. – Дай я всё объясню!..

- Не нужны мне твои лживые объяснения! – Отрезал я. – Карси, ты идёшь?

Карси медлила.

Навира застыла возле окна, держа щётку для смахивания пыли. Она не знала, как на такое реагировать, вытолкать меня за дверь быстрее, чем я сам удалюсь, или позволить ситуации разрешиться.

- Пожалуйста, сынок! – взмолился отец.

Но я был не приклонен:

- У тебя сына нет! Ты от нас отказался!

- Я не отказывался!.. – в отчаянии крикнул он.

- Не хочу тебя слушать!..

- Семён, давай его выслушаем! – вступилась Карсилина.

Я ухмыльнулся. У Карси была очень вредная привычка видеть во всех людях хорошее, или пытаться разглядеть. Неужели и правда думает, что он может получить прощение!

- Пойми, Карси, ничего дельного он нам не скажет. – Отказался я. – Ты идёшь, или как?

Карсилина еще раз бросила взгляд на несчастного Прохора Мылченко, потом на меня, мол, Семён, ты не прав.

- Как хочешь. – Рассердился я, хлопнул дверью и ушёл.

Карси догонять не стала.

Она усадила моего отца на диван и приказала Навире принести горячего чая с мёдом.

- А вы, правда, их не бросали? – спросила она, присаживаясь рядом.

- Я не отказывался от жены и ребенка. – Повторил он убитым тоном. – Я слишком любил Фолию…

Он осёкся, вспомнил мою реакцию и изрёк:

- Семён меня не простит!

- Простит, я уверена. – Пыталась успокоить его принцесса.

- Он и слушать не станет!

- Ну, это спорный вопрос. – Заменила Карси, принимая кружку у Навиры. – Выпейте, вам станет легчё! Семён остынет, тогда ему всё и объясните.

Прохор отпил глоток, поставил кружку на журнальный столик и криво улыбнулся:

- Он весь в свою мать.…

Он глубоко вздохнул и признался:

- Я рад, что он жив. Ты, наверное, думаешь, что из меня плохой отец вышел? Может и так, но я должен это исправить…

- Скажите, а почему всё так получилось? – поинтересовалась Кари.

- Тебе действительно хочется узнать?

- Да. – Кивнула она.

- Хорошо. – Ответил он. – В Зебровске мы жили, потому что жену раздражал Листон, она терпеть не могла волшебство. Фолия, в отличие от меня, была простой смертной. А еще она очень боялась, что мои способности передадутся сыну. Она запрещала мне показывать ему, что умею, и не хотела его контактов с магией. Я пытался её убедить, мол, если у него есть хоть какие-то способности, они всё равно разовьются, даже если Фолия этого не хочет. Ведь если человек с рождения чародей, он на всю жизнь им и останется. Но моя жена этого не понимала.

- Так вот почему Семён не знал, что он маг! – перебила Карси.

- Да, поэтому. Но способности у него проявлялись, еще, когда я был с ними. Он, когда был маленьким, творил всякие волшебные вещи не осознанно, всё вокруг падало, тряслось, лопалось, искрилось (как и вокруг любого другого мага младенца). Я старался, чтобы Фолия этого не замечала. Потом, когда ему исполнилось года три, магия уже перестала проявляться внешне в таком количестве, и теперь его можно было даже принять за простого смертного (Я провел с ним ряд тренировок, конечно в тайне от жены, чтобы научить сына сдерживать магию)… А потом меня вызвали в Чалиндокс…

Он закашлялся, отхлебнул чая и продолжил:

- Затем, меня начали шантажировать колдуны ОбГаТра. Говорили, если я попытаюсь вернуться, Фолию и моего сына убьют. Они запрещали говорить им, что я жив. И жена по их сценарию думала, что я погиб…

- И вы не пытались им помешать?! – поразилась Карси, поднялась с дивана, и начала по комнате ходить взад-вперед. – Не решались исправить ситуацию. Как трусливо!..

- Я пытался! Тайно разрабатывал план спасения моей семьи. Прошло некоторое время. Я, наконец, решился. Купил билеты на рейс в Зебрландию, хотел забрать свою жену и сына. Но эти злодеи, видимо, о чем-то догадались. За час до вылета мне позвонили и сообщили, что убили Фолию и Семёна, что уничтожили тела… – Прохор вздрогнул. – А, я, как идиот, поверил.

Карсилина остановилась посреди комнаты и с сочувствием на него посмотрела. Она молчала, не зная, что сказать.

А Прохор прошептал, указывая на портрет покойной жены:

- Я тогда потерял смысл жизни. По крайней мере, мне так казалось. Лоритта и Желлистина не отходили на меня ни на шаг, боялись, что я могу что-нибудь с собой сделать! Они взяли с меня клятву, которая в какой-то мере дала мне новую цель жизни, но я всё равно не ощущал, что живу.

- И что это за клятва? – поинтересовалась Карси, снова присаживаясь на диван.

- Я поклялся, покуда зло еще сильно, охранять вас: тебя, Мартину и Альфреда. Желли, видимо, чувствовала, что они с Иксбертом скоро уйдут в мир иной…

Наступила пауза, во время которой Прохор допил остывающий чай.

- Знаешь, я отношусь к вам, как к собственным детям. Я к вам очень привязан, но забыл уже давно, что такое счастье.

- Какой же вы несчастный, Прохор Платонович… – С горечью заметила Кари, коснувшись ладонью его плеча.

- Сегодня чувствую себя уже не так как вчера и все эти пустые годы! – воскликнул Прохор, да так громко, что Карси вздрогнула.

Похоже, за всё это долгое время он чуть тронулся умом, по крайней мере, Карсилина пришла к такому выводу.

- Мой сын жив! – он поднялся и подошел к фотографии, на которой он держал своего годовалого ребёнка, и провел по ней указательным пальцем. – Только, не хочет меня знать.

- Нужно рассказать ему всё.

- Да. Конечно. – Сказал он, сделав большую паузу между этими двумя словами, отворачиваясь от фотографий.

Он посмотрел на Карси таким пристальным взглядом, что та почувствовала себя неуютно. У неё сложилось ощущение, что его тёмно-карие глаза видели её насквозь, угадывали всё, что она чувствует сейчас.

- Но больше всего я боюсь, – признавался он, медленно подходя к ней, – что с моим сыном случится то же самое, что и со мной. Я боюсь, что он потеряет…