– Пачиму, шлюшай, ти хочишь за них по 180? Адин парен предлагал сегодня такие же за 160 рублэй, он бы и за 145 отдал, я его уже почти уговорил, да, – говорил он, перебирая в своих потных ладонях ткань джинсов.

– Ага, и где теперь этот твой парень? – спросил я насмешливо, беря у него со стола какой-то непонятный фрукт и откусывая от него кусок.

– Ни знаю, дарагой, ушла куда-то, – развел он руками.

– Это такой невысокий, рыжий, конопатый, – спросил я, описывая Володю, после чего швырнул фрукт, оказавшийся слишком приторным, в мусорный контейнер.

– Да, правильно, такой, такой, – удивленно подтвердил грузин.

– Я его… – намеренно протянул я, – это… – я цокнул языком и провел ребром ладони по горлу. – В общем, теперь я буду тот парень. Так что, идем смотреть товар или нет?

– Идем, – согласился Джибило – так звали парня друзья-коллеги.

Гостиница «Колхозная», расположенная рядом с рынком, поражала впервые попавшего туда человека своей особой неряшливостью, а также обшарпанными стенами коридоров и стандартным набором гадостных запахов, навсегда, казалось, поселившихся здесь, и уже въевшимся в ковры, мебель и даже стены здания.

Номер, в который мы вошли, «благоухал» теми же запахами, и выглядел не лучше вестибюля и коридора.

Джибило, не теряя времени, закрыв двери на ключ, стал разворачивать джинсы пару за парой, и, ничего не понимая в указанных на лейблах размерах, начал все подряд напяливать на себя и примерять, начиная с 42 размера и кончая 50-ым, так как больших размеров у нас не было.

А я тем временем совал ему в руки порнографические журналы с все новыми «картинками», и тогда он останавливался, тыкал толстым желтым ногтем в очередную картинку и раскатисто смеялся, затем опять принимался мерить джинсы. «Дитя гор, – добродушно подумал я о своем деловом партнере. – Простота и натиск, никакой интеллигентности».

Через пятнадцать минут Джибило был уже абсолютно потным, трусы его скатились до колен, обнажив волосатое тело гориллы, а наш клиент пытался напялить на себя последнюю пару джинсов – все остальные, немилосердно вывернутые, в полном беспорядке валялись на кроватях, на столе и на стульях. Серега стоял рядом с ним и был не менее мокрым, только от страха и напряжения – в эту минуту он наверняка думал о том, что в первый и последний раз в жизни принимает участие в столь нервном мероприятии.

Наконец мы с Джибило достигли соглашения и, остановившись на сумме в четыре тысячи шестьсот рублей за джинсы и журналы, ударили по рукам. Подняв матрас, джигит надорвал свежезашитый шов – черными нитками по полосатому бело-коричневому полю, запустил в него руку и вытащил толстую пачку денег, лежавших там вразнобой.

Слюнявя пальцы и шевеля губами, Джибило стал сосредоточенно пересчитывать купюры, и в этот самый момент в дверь постучали.

– Спокойно, ребятки, – сказал я, запуская руку за пояс и нащупывая нунчаку, с которыми никогда не расставался. – Джибило, спроси, кто там пришел, и если это кто-то из твоих, пусть войдет один человек, и не больше. И смотри мне, давай по-хорошему, без глупостей.

Джибило одним движением накрыл деньги одеялом, отворил двери и, как мне показалось, сам вздохнул с облегчением; у двери стоял какой-то старикан – оказалось, что это был дядя Джибило по имени Дато.

– Вы меня, уважаемый Дато, чуть не напугали, – сказал я, запирая за стариком дверь. – Я уже собирался вас пристрелить. – Я похлопал себя по бедру, где под рубашкой оттопыривались нунчаку.

– Вах, дарагой, – произнес старикан, закатив глаза. – Зачем такой вещь говоришь, да? Джибило, что мы, не люди?

– Люди вы, люди, – прервал его я. – И весьма вероятно, что хорошие люди. Только я вас совсем не знаю, и в этом вся проблема.

– Да, мы – хорошие люди, – сказал Джибило, похлопывая себя по мохнатой груди. – Раньше меня везде узнавали, и даже здесь, в Кишиневе; я мастер спорта по самбо, был призером Союза в весе до ста килограммов.

– Тогда извини, коллега, – сказал я, протягивая ему руку. – Я тоже когда-то на ковре толкался, между прочим, на Союзе с вашим Чочишвили, олимпийским чемпионом, боролся, – соврал я. – По мнению судей проиграл.

Джибило на мои слова только недоверчиво кивал.

Несколькими минутами позднее, после полного расчета, мы с Джибило обнялись, дружески, применяя захваты, потолкали друг друга, затем я стал прощаться, объясняясь тем, что впереди нас ждет еще масса срочных дел.

– Может, вечерком за дружбу где-нибудь в ресторане шампанского выпьем? – спросил на прощание Джибило.

– Извини, брат, сегодня вечером мы с товарищем договорились о встрече с девушками, – соврал я.

Мне показалось, что он, имитируя сожаление, вздохнул с облегчением.

Уставшие и слегка ошалевшие от всего произошедшего с нами за последний час, мы с Серегой пробкой вылетели из гостиницы, и лишь отойдя от нее на несколько сотен шагов, вздохнули с облегчением.

– Держи, – протянул я ему деньги, – здесь тысяча триста.

– За что это мне 300 лишних, – удивился он, пересчитав деньги. – Я дал тебе свои деньги всего-то на час.

– Дорога ложка к обеду, на твою тысячу за это время проценты наросли. Ты вспотел вон, словно целый вагон леса разгрузил, – засмеялся я, – значит, в качестве компенсации за это должен что-то получить.

Он, не споря больше, спрятал деньги в карман, и мы продолжили наш путь.

– Слушай, а давай-ка вечерком куда-нибудь забуримся, – предложил Серега. – В кабак какой-нибудь, идет?

– Пойдем, конечно, – согласился я, – только условие – я плачу.

– Там разберемся, – деловито подытожил он.

– А девчонок на вечер не хочешь снять? – спросил я.

– Можно, – ответил Сергей, мгновенно воодушевляясь, – у меня квартира в районе автосервиса до сих пор свободна. Помнишь, та, трехкомнатная, что в здании общежития «Молдпищепром». И мебель вся на месте. Мы, когда переехали, все новое в эту квартиру купили, а старое барахло там оставили.

Уже начинало смеркаться, когда мы с Серегой выбрались на проспект Ленина и пошли в прогулочном темпе по вечернему Кишиневу, освещенному уличными фонарями и скудной рекламой магазинов.

Я щеголял в новом, купленном накануне пиджаке; Серега тоже был одет достаточно модно и солидно – черного цвета итальянский кожаный пиджак с поясом и фирменные итальянские же брюки.

Перед гостиницей «Молдова» на круглой тумбе была наклеена театральная афиша на молдавском языке – «Мулт сгомон пентру нимик», прочтя которую мы с Серегой после пятиминутных споров и дебатов поняли, что речь идет о спектакле «Много шума из ничего». Очень довольные тем, что нам удался перевод, мы свернули к гостинице, в здании которой на первом этаже располагался ресторан «Молдова» – сегодня здесь шла интересующая нас программа варьете.

Войдя внутрь, я остановился в вестибюле, у зеркал, где с интересом стал разглядывать крутившихся тут нарядно разряженных дам, а Серега тем временем, приобретя два входных билета, сунул мне один в карман, сказал, что войдет внутрь, чтобы занять наиболее удобный столик, на что я кивнул ему, затем мы расстались.

Минут через пятнадцать, вдоволь насмотревшись на красивых женщин всех возрастов, мастей и габаритов, не считая разнообразных украшений, на них надетых, я тоже подошел к двери ресторана, и уже было сунул руку в карман, чтобы предъявить швейцару входной билет, как, тот, улыбнувшись, приветливо мне кивнул, и пропустил в зал, не потребовав никакого билета.

«Интересное дело, – подумал я, входя внутрь и озираясь по сторонам в поисках своего товарища, – меня же тут никто не знает, почему же швейцар меня пропустил? В любом случае молодец, раз умеет солидного клиента от обычного отличить».