Однако большинство клиентов, заслышав начальные ноты этой мелодии, стали почему-то вставать со своих мест и потянулись на выход, словно именно эта песня являлась для них маршем прощания. Заметив это, Марина тут же включила весь верхний свет, вероятно для того, чтобы Яночке было легче управляться с уборкой.

Время тянулось понемногу, и мы с Кондратом, лениво переговариваясь, потягивали уже по третьей чашечке кофе, перемежая его мелкими глотками рижского бальзама. Кондрат, как и все нормальные люди, обычно пил кофе с коньяком, но сегодня проявил солидарность, пытаясь, очевидно, понять, в чем я тут нахожу кайф, потому, наверное, и кривился теперь, потягивая из рюмочки бальзам. Маринка, освободившись, наконец, от своих дел, подплыла к нам.

– Угостить вас, девушка, шампанским? – галантно спросил ее Кондрат.

– А что, у джентльменов еще остались деньги? – с усмешкой спросила она.

– Конечно, остались, вы нас обижаете, – с показным возмущением ответил он. – Вот, пожалуйста, – и Кондрат, вытянув из кармана жидкую жменю смятых однорублевых бумажек (которые таксист вручил нам на сдачу) гордо потряс ею в воздухе.

– Ага, но тут вам даже за бальзам не хватит рассчитаться, – заявила Марина, мельком взглянув на купюры.

– Ну вот, так я и думал, – сказал Кондрат, обиженно поджав губы, затем обратился ко мне, – а мы наивные, надеялись, что девочки угостят приезжих ребят, невзирая на то, что они бедные. – И он, спрятав деньги, как бы в задумчивости стал барабанить пальцами по столу; Марина тем временем внимательно на него глядела. Я проследил за Маринкиным взглядом: на одном из пальцев на руке у Кондрата поблескивал массивный золотой перстень, украшенный паучком, который сжимал своими лапками брилик немалых размеров.

– Придется, видимо, за кофе натурой рассчитываться, – вздохнул он.

– Эй, эй, поосторожнее с этим, брат, – охладил я его пыл. – Лично у меня натура уже на исходе.

– Зато юмора у вас с избытком, – сказала Марина, наливая себе в бокал немного шампанского. – Боюсь, что я сегодня так устала, что ваших шуточек уже не воспринимаю. А перстенек-то ваш, Кондрат, «весит», пожалуй, не меньше чем автомобиль, так? – не удержалась она. – Жигуленок, например.

Кондрат, не отвечая ей, жеманно улыбнулся.

– И как эта весьма тяжелая штучка с такой легкостью удерживается на вашем пальчике? – с сарказмом спросил я, но Кондрат вновь усмехнулся, не сочтя нужным ответить и на этот раз.

Прошло еще несколько минут в легкой шуточной пикировке, затем и Яночка, справившись со своими обязанностями, присоединилась к нам. Последние клиенты уже покинули бар, верхние огни были погашены, входная дверь заперта. Судя по всему, вот-вот должен был наступить столь знакомый нам час интима.

Я уже развесил было губу, осматриваясь по сторонам и представляя себе, как и где мы здесь вчетвером расположимся-разместимся, когда оказалось, что у девушек есть свой собственный план. Они переоделись в подсобке, сменив рабочую одежду на цивильную, и выйдя оттуда, направились к дверям; Марина пальчиком поманила нас за собой.

– А флакон шампусика, девочки, вы с собой не желаете прихватить? – спросил Кондрат, вставая и следуя за дамами.

– Не волнуйся, Кондратик, – ласково сказала Яна, уверенно беря его под руку. – У нас в наличии имеется все необходимое.

И они вдвоем направились к выходу. Марина включила сигнализацию, затем захлопнула дверь, и я вместе с ней поднялся по крутым ступеням.

«Пусть помечтает, что я сегодня буду за ней ухаживать, – с легким злорадством подумал я, исподволь поглядывая на Маринку. – Тем болезненнее окажется для нее «горькая реальность» – когда я займусь Яночкой».

За углом здания, в котором размещался бар, в переулке, мы наткнулись на Кондрата с Яной, стоящих рядом с каким-то «жигуленком» бежевого цвета. Марина уверенно подошла, ключом открыла дверцу машины и уселась за руль, я моментально, не ожидая приглашения, пристроился рядом; Кондрат с Яночкой расположились на заднем сиденье. Заурчал двигатель, машина плавно тронулась с места и, выехав на проспект Ленина, уверенно влилась в поток машин, едущих в сторону Рышкановки. Несмотря на позднее время – немногим за полночь и вечернюю прохладу, много молодежи еще гуляло по улицам.

– Бедный молодняк, – произнес я, с комфортом устраиваясь на сиденье, – ну куда им, спрашивается, деться в такое время: в парке ночью уже холодно, в подъезд рано – жильцы еще не улеглись, туда-сюда по этажам снуют, а по палисадникам, кустикам и детским площадкам милиция с дружинниками курсирует, спугивая всех подряд.

– А что, вы со своим братцем уже вышли из этого возраста, когда с девчонками по кустикам обжимались? – спросила Марина, лукавым взглядом искоса поглядев на меня.

– Думаю что да, и именно поэтому мне немного грустно. Завидую, знаете ли, вьюношам, их бездумному возрасту, неограниченным возможностям, вулканам страстей.

– А сколько тебе лет, Савва? – перебила мои излияния Марина.

– Пока еще двадцать, но уже с заметным хвостиком, – бодро ответил я. – Стареем, черт возьми.

Кондрат с Яной рассмеялись, затем, сблизив головы, продолжили о чем-то шептаться; Марина, плавно переключая передачи, уверенно вела машину по городским магистралям, изредка бросая на меня изучающие взгляды.

Покинув центральную часть города, мы взяли курс в направлении цирка, затем последовала череда поворотов и вскоре мы попали в незнакомый нам с Кондратом район, застроенный сплошь одноэтажными частными домами; вскоре, преодолев несколько улочек, мы остановились у одного из них.

Пока Яна с Кондратом открывали, а потом закрывали ажурные металлические ворота, а Марина загоняла машину во двор, я успел осмотреться по сторонам и отметил для себя, что домик небольшой, построен из белого кирпича, вокруг него имеется аккуратный ухоженный дворик с небольшим садом, где росли сплошь плодовые деревья – сливы, яблони и вишни, насколько я сумел их разглядеть в свете уличных фонарей.

Негромко переговариваясь, мы поднялись на небольшую деревянную веранду и столпились у входа, бледная лампочка тускло освещала сверху наши лица, и мне на секундочку почудилось, что мы, наверное, если посмотреть со стороны, похожи на каких-то заговорщиков, членов «трахательного» подразделения масонской ложи, если бы таковая в реальности существовала.

Яна выудила из сумочки ключ, повернула им в замке, и все мы одновременно ввалились в прихожую – было знобко и неуютно находиться на улице после комфортной поездки в теплом автомобиле.

Сняв в прихожей верхнюю одежду, мы миновали коротенький коридор, откуда попали в просторную кухню. Она была ярко освещена и тут нам впервые представилась возможность друг друга хорошо рассмотреть. В неверном свете слабо, в целях интима, освещенных баров, скрывающем детали, любые лица кажутся симпатичными и привлекательными, но у каждого из нас был немалый опыт работы в полутемных помещениях и поэтому я надеялся, что никто из присутствующих, рассмотрев партнеров получше, не разочаруется.

Я, во всяком случае, увидел то, что и ожидал: дамочки как дамочки, не красавицы, но и не уродливые, обыкновенные «петрушечки», любящие простые удовольствия и, надеюсь, секс. Этих не придется, в отличие от некоторых, часами уговаривать лечь в постельку или же, упаси господи, насиловать. То есть, я не хочу сказать, что нам часто приходится кого-то насиловать, это так, просто некоторые эпизоды из нашей богатой на приключения жизни вспомнились.

Пока девочки шуршали по дому, я разглядывал замысловатый импортный кухонный комбайн, а Кондрат тем временем деловито открыл холодильник и произвел его тщательный осмотр. Закончив, он покачал головой и закрыл холодильник – по выражению его физиономии я так и не понял, остался ли он доволен увиденным или нет. Затем появилась Яна, она увлекла нас в зал, включила телевизор, чтобы мы не скучали, после чего вновь куда-то исчезла. По ТВ в это время шла какая-то поздняя передача, но мы ее не смотрели: Кондрат, восторженно цокая языком, разглядывал висевшие на стене несколько кавказских кинжалов, явно старинной работы, а я по привычке просматривал книжные ряды в шкафу, где обнаружил неплохой подбор исторической и приключенческой литературы.