Летом 1921 года интеллигенция Петрограда стыла в страхе и ожидании, как в худшие месяцы 1918-19-го годов. ВЧК раскручивала так называемое «дело Таганцева», по городу шли аресты. Отец главного «заговорщика» Владимира Таганцева в прошлом крупнейший юрист и теоретик юриспруденции, профессор Санкт-Петербургского университета, член Государственного совета Николай Степанович Таганцев вёл в эти дни дневник. Привычка писать спасала его от безумия и отчаяния. Судьба этого дневника удивительна. Его обнаружили только в 90-е годы при разборке домашнего архива Таганцевых. Содержание дневника в основном состоит из описания хлопот Николая Степановича, пытавшегося спасти сына и свою семью. И вот среди людей, пытавшихся ему помочь, он упоминает Надежду Ивановну Воскобойникову (http://www.sakharov-center.ru/asfcd/ auth/?t=page&num=9598).

После ареста сына и невестки Таганцев — старший остался в одиночестве. Чтобы выжить и продолжить борьбу за своих родных, он переселился в общежитие Дома учёных на Миллионной улице. Дом учёных, существующий и сегодня, задумывался для объединения и поддержки тех петроградских ученых, кто пережил гражданскую войну. Он был создан по инициативе Горького в 1920-м году. Горький добился передачи для его нужд бывшего дворца великого князя Владимира Александровича, там действовала столовая, где учёные находили спасение от голода, а во флигеле с выходом на Миллионную разместилось небольшое общежитие для одиноких или дошедших до дистрофии деятелей науки. В этом общежитии летом 1921 года получил комнату и Николай Степанович Таганцев. Кроме того, в структуру Дома входил санаторий, расположенный в Царском Селе. Так вот, Надежда Ивановна Воскобойникова была заведующей общежитием и санаторием.

Чтобы понять, как это ей удалось, достаточно поинтересоваться тем, кто руководил хозяйственной частью всего комплекса Дома учёных. А это был бывший полковник Адолий Сергеевич Родэ, до 1914 года звавшийся Адольфом, а потом переименовавшийся из патриотических побуждений. В предреволюционном Петрограде ему принес известность располагавшийся за городом, в Новой Деревне, у Черной речки, и ставший очень популярным кафешантан, названный им просто и без затей — «Вилла Родэ». О Родэ говорили, что он масон, но кто тогда не был масоном? В первую очередь Родэ был делец, деловой человек, а потому свел знакомство с Распутиным, чье покровительство дорого стоило. Распутин бывал у него дома, Родэ знакомил его с дамами разного свойства, развлекался Григорий Ефимович и на «Вилле Родэ». Я уже упоминал об удивительном сорте литераторов, в наши дни пытающихся не только обелить Распутина, но и сделать из него едва ли не святого. Упоминать их фамилии, значит делать им незаслуженную рекламу. В частности, они пытаются отрицать близость к Распутину такой одиозной личности, как Родэ, каковой был известен самыми разнообразными, в том числе и довольно тёмными, связями. Один из них, например, утверждает, что «старец Григорий» вообще не бывал на «Вилле Роде» (http://liblOO.com/book/other/ zhizn_za_tcarya_pravda_o_grigorii_rasputine), тогда как на это есть прямые указания в воспоминаниях об отце дочери Распутина Матрёны, которая была, что вполне естественно, склонна обелять его, но не пыталась отрицать очевидное и многим в Петербурге известное. Матрёна писала: «Отец не делал секрета из того, что любил бывать на «Вилле Родэ», в ресторане с цыганами» (http://lib.ru/ MEMUARY/ZHZL/rasputin.txt). Что касается Воскобойниковой, то Родэ познакомился с ней либо у Распутина, либо в Серафимовском лазарете, где, согласно показаниям Протопопова, «кухню содержал Родэ».

Судя по всему, Адолий Сергеевич был весьма умным и ловким субъектом, знакомства он имел в самых разных кругах. «Вилла Родэ» в этом ему сильно способствовала. Видимо и Горького он знал ещё с дореволюционных времен. По крайней мере, Алексей Максимович привлёк его к сотрудничеству еще до создания Дома учёных, когда Горькому удалось добиться специальных пайков для учёных. Как вспоминал известный ученый-демограф Владимир Семенов-Тян-Шанский, сын знаменитого путешественника, «пайковым снабжением заведовал… ресторатор Родэ, знакомый Горького». Родэ отличался деловой хваткой, а при организации такого сложного хозяйства, каким стал Дом учёных в условиях голодного Петрограда, такой руководитель был просто находкой. На его прошлое пришлось до поры до времени закрыть глаза. Эта позиция, кстати говоря, характеризует и самого «буревестника революции» Максима Горького. В целом Родэ справился со своей задачей. Недаром ведь в тогдашнем учёном мире города Дом учёных прозвали «родовспомогательным домом». Хотя тот же Таганцев в своем дневнике пишет о том, что руководители Дома воровали продукты, выделяемые для его столовой.

Получается, что Надежда Ивановна была ближайшей сотрудницей Родэ. Об их отношениях после февраля 1917 года можно только догадываться, но мы уже знаем, как умела Воскобойникова находить себе покровителей. Можно предположить, что Александра Федоровна не случайно призывала её брать в свои руки вырубовский лазарет, так как рассмотрела в ней организаторский талант. Но не думаю, что для Родэ это её качество было главным аргументом, когда он брал Воскобойникову на работу в Дом учёных. А то, что это было именно его решение, я почти не сомневаюсь. Кто другой мог это сделать? Горький? Но тогда я сильно недооцениваю госпожу Воскобойникову. Нет, это конечно, Родэ. Ведь в 1920 году Надежде Ивановне был всего лишь тридцать один год, а Адолию Сергеевичу — только пятьдесят.

Как следует из дневника Таганцева, Воскобойникова, видимо, часто ездившая в Москву по делам Дома учёных, дважды по его просьбе отвозила письма члену коллегии Наркомпроса Захару Григорьевичу Гринбергу, человеку, близкому к Луначарскому и даже одно время бывшему его заместителем. На помощь Луначарского и рассчитывал Таганцев. Не помогло. Как и его письмо Ленину. В конце августа Владимир Таганцев, его жена и еще несколько десятков человек, в том числе поэт Николай Гумилёв, были расстреляны по обвинению в контрреволюционном заговоре. Николай Степанович Таганцев пережил сына всего на два года.

Адолий Сергеевич Родэ был мудрым человеком. Когда в конце 1921 года Максим Горький уезжает за границу, то же самое делает и Родэ, получивший литовское гражданство. Воскобойникова остаётся в России.

После того, как я уже раскопал эту историю с Домом учёных, мне довелось наткнуться на сайт «Социальная сеть города Пушкина». Там есть раздел «Персоналии», где содержится информация о выдающихся людях, связанных с бывшим Царским Селом. Так вот на букву «В» там упоминается Надежда Ивановна Воскобойникова, «вдова подъесаула, в 1916–1917 гг. старшая сестра госпиталя фрейлины А.А. Вырубовой в Царском Селе. Позднее заведующая общежитием и домом отдыха Дома учёных» (http://tsarselo.ru/ content/O/yenciklopedija-carskogo-sela/istorija-carskogo-sela-v-licah/personalii- v.html).

Дался им этот подъесаул.

После 1921 года следы Воскобойниковой теряются на долгие семь лет. Все мои попытки узнать что-либо о жизни Надежды Ивановны в эти годы ни к чему не привели. Как жилось ей в это время? Еще недавно, пусть несколько месяцев, но она была среди людей, думавших, что вершат судьбами России, а на деле толкавших ее к гибели. К 1928 г. прошло лишь чуть больше десяти лет с тех дней, как с ней делилась самым сокровенным императрица, её ласкал Распутин, её капризы выполнял самый могущественный в стране министр. Потом она вполне благополучно пережила пещерное время гражданской войны, и пусть даже лишилась влиятельных при новой власти покровителей после отъезда за границу Горького и Родэ, но ей было только тридцать три, и она, конечно, успела завести обширные знакомства, в том числе и в Москве, в Народном комиссариате просвещения. Глядя на таких людей, как она, кажется, что они хорошо устроятся в жизни при любой ситуации. Только вот нам известно, что уже, по крайней мере, в начале 30-х, она была тяжело, неизлечимо больна. Годы борьбы за успех, а потом за существование не прошли для нее даром. Но что искала она рядом с парализованным, нищим, отброшенным на дно, отвергнутым властью писателем? Что случилось с ней за эти годы, чтобы она так настойчиво добивалась брака с Садовским? Повлияла болезнь? Наставила вера? Не будем фантазировать. Примем как данность. В тридцать девять лет Надежда Ивановна Воскобойникова стала женой сорокавосьмилетнего Бориса Александровича Садовского.