В 1980 году на «Мосфильме» режиссером Дамиром Вятичем-Бережных был поставлен фильм «Корпус генерала Шубникова» (этот фильм можно посмотреть, например, здесь: http://video. vandex. ru/#! / search?text=&where=all&filmId=g0RlUIy 8 s3 M). Действие фильма происходит на западном направлении накануне и во время Сталинградской битвы. Чтобы отвлечь немцев от Сталинграда, мудрый и интеллигентный командующий фронтом поручает интеллигентному, талантливому и умеющему беречь солдат командиру механизированного корпуса генералу Шубникову прорвать фронт и совершить рейд по тылам немецкой армии, имитируя крупномасштабную операцию. Шубников блестяще справляется с этой задачей, нанеся врагу огромные потери, и, потеряв матчасть, выводит остатки корпуса к своим. Немцы, благодаря действиям корпуса, вынуждены отказаться от планов переброски войск под Сталинград. Известно, что в то время сценарии фильмов на военную тематику не могли выйти на экран, не пройдя череду согласований и консультаций в военном ведомстве. Порой Министерство обороны и само выступало заказчиком кинопродукции. Когда смотришь фильм «Корпус генерала Шубникова», весьма, кстати, посредственный по художественным достоинствам, не покидает ощущение, что заказчики и авторы фильма будто пытались заново переиграть операцию «Марс». Они словно хотели преподнести её зрителю спустя тридцать пять лет после окончания войны такой, какой желали бы её видеть: с умелым руководством, малыми потерями и результатом, адекватным затраченным усилиям. Фильм был поставлен по повестям одного из печально знаменитых киноначальников 60-х-70-х годов XX века Владимира Баскакова, аонв годы войны бывал под Ржевом как военный корреспондент. Сценарий по этим повестям написал известный сценарист того времени Кирилл Рапопорт. Интересно, что Рапопорт очень хорошо знал Михаила Маклярского. Вот такие вот пересечения.

Весной 1944 года под давлением немцев Владимир Кириллович был вынужден покинуть «Кер Аргонид» и перебраться в Париж. Шли последние месяцы перед высадкой союзников в Нормандии. По воспоминаниям самого великого князя он, чем мог, едой, одеждой, медикаментами, помогал русским пленным, занятым на строительстве «атлантического вала», призванного отразить англо-американский десант. Вызывая тем самым недовольство немцев. Правда, его критики утверждают, что немцы не использовали пленных на этой стройке. Там трудились военно-строительные отряды, состоявшие из бывших русских пленных, согласившихся работать на немцев. И в этом смысле ставшие их пособниками. В Париже он поселился во всё той же квартире Людвига Нобеля.

Сразу после возвращения из России Дмитрий Львович не только рассказал великому князю все подробности поездки и передал ему полученную от Садовского часть шифра, но и покаялся в том, что по дороге в Париж он был доставлен сопровождавшими его немцами в Берлин, в здание Гестапо, где его несколько часов допрашивали. Под угрозой пыток он рассказал все, что знал о шифре. Гестаповцы даже не взяли с него обещания не сообщать Владимиру Кирилловичу об этом допросе. Это был способ давления на него. В первые же дни после возвращения Сенявина Жеребков, сопровождавший его до «Кер Аргонид» из Парижа, поинтересовался у великого князя:

— Ну как, вы довольны результатами поездки вашего секретаря? Должен сказать, он блестяще справился с заданием и немецкое командование теперь окончательно убеждено, что в России действует эффективное монархическое подполье. Причем под вашим знаменем. Меня это вдохновляет. А вас?

— Несомненно. Несомненно, доволен. Единственное, что меня огорчает, так это попытки вмешиваться в вопросы, касающиеся только меня в частности и династии Романовых в целом. Я их решительно отвергаю и хочу, чтобы вы рассказали об этом своим немецким коллегам.

— Ну что вы, Владимир Кириллович. Не надо ссориться с властями Рейха. Поймите, для них не существует неприкасаемых персон. И тайн, для них запретных. Тем более если их носители находятся под германским покровительством. Подумайте, ваше высочество. И сообщите мне, если измените точку зрения. Честь имею!

Жеребков уехал и с тех пор при их частых встречах в Париже никогда более не возвращался к этой теме.

6 июня 1944 года союзники высадились в Нормандии. Через несколько дней после высадки, когда стало ясно, что немцам не удалось сбросить союзные десанты в море, на квартире Владимира Кирилловича в последний раз появился Юрий Сергеевич Жеребков. От имени немецкого командования он «попросил» его покинуть Францию и перебраться в Германию к сестре Марии.

При прощании Жеребков попросил проводить его. А когда они вышли из дома, предложил немного пройтись. Стояла томительная жара, от которой когда-то, до войны, богатые парижане спасались в своих загородных поместьях или у моря, а простые горожане — хотя бы в деревне. Теперь Париж замер в ожидании того, чем разрешится сражение, происходившее в паре сотен километров к северу от него. На улице было пустынно, полуденный зной топил асфальт. Они медленно шли, а машина Жеребкова следовала за ними в отдалении.

— Сами понимаете, Владимир Кириллович, у здешних домов есть уши. А настало время откровенно поговорить.

Так вот: мы с вами понимаем, что немцы войну проиграли. Их окончательное крушение — вопрос нескольких месяцев. Но наша борьба с большевиками на этом не заканчивается. На сторону немцев перешли сотни тысяч, а может быть, и миллионы советских, хлебнувших прелестей Совдепии. Наша задача спасти их от сталинской расправы, сохранить людей, которые в будущем смогут стать знаменем антибольшевистского сопротивления. Спасти таких, как вы, Владимир Кириллович. Тех, кто и в будущем может быть знаменем антибольшевистского сопротивления. Особенно, если у них есть ресурсы. И не только политические. А они у вас есть, как вы думаете?

Он вдруг неожиданно развернулся, и Владимир Кириллович совсем близко увидел его глаза, расширившиеся и остекленевшие. Великий князь успел подумать, что такие глаза, наверное, бывают у людей только перед казнью. Что у жертв, что у палачей. Жеребков всплеснул руками, будто хотел схватить его за лацканы пиджака, но тут же передумал, опустил глаза, секунду будто рассматривал тротуар, и произнес:

— Что спрятано в Швейцарии, ваше высочество?

— Не знаю, Юрий Сергеевич. Действительно, не знаю, клянусь. Чтобы узнать, туда надо попасть.

Страсть и напор Жеребкова как всегда пугали его.

— Ну что ж, Владимир Кириллович, до свидания. Я убеждён, мы ещё с вами увидимся. И я вам понадоблюсь. Да и вы мне.

Жеребков коснулся пальцами края шляпы, сел в остановившуюся машину и исчез из жизни Владимира Кирилловича. И, как оказалось, действительно только на время.

С началом деятельности в системе Народного комиссариата обороны Главного управления контрразведки «СМЕРШ» («Смерть шпионам!»), образованного в 1943 году, радиоигры с противником стали одной из главных задач данного ведомства. Но операцию «Монастырь» продолжало вести НКВД, управление Судоплатова. Между «СМЕРШем», возглавляемым Виктором Абакумовым, и НКВД началось острое межведомственное соперничество, жертвой которого стал и один из руководителей операции «Монастырь». Об этом я еще расскажу. Накануне летнего наступления Красной Армии в Белоруссии в 1944 году Сталин приказал наркому госбезопасности Всеволоду Меркулову и Павлу Судоплатову превратить операцию «Монастырь» в операцию «Березино». При разговоре присутствовал и Абакумов. Мы знаем об этом разговоре только со слов Судоплатова, и он пишет о том, что они с Меркуловым были уязвлены пренебрежительной оценкой хода операции «Монастырь» со стороны Сталина. Можно предположить, что Абакумов, оттесняя руководство НКВД от важнейших направлений контрразведывательной деятельности, «открыл глаза» Сталину на реальную результативность руководимых НКВД операций. Вполне возможно, что вопреки мнению сторонников теории магического треугольника «Уран — Марс — Монастырь» Сталин предоставил организаторам «Монастыря» достаточно много оперативной свободы, и им после победы под Сталинградом удалось преподнести дело так, что их «радиоигра» оказала существенное влияние на ход событий, а теперь, благодаря Абакумову, Сталин понял, что его ввели в заблуждение.