После ухода из МТБ Михаил Борисович сначала был назначен председателем объединения «Экспортфильм», потом трудился директором Госфильмофонда СССР. Он активно работал как драматург, и его пьесы, посвященные всё той же работе разведки и борьбе со шпионажем, были в то помешанное на шпиономании время востребованы и театрами, и публикой. Продолжал он писать и киносценарии. В 1951 году Маклярский как сценарист поставленного Михаилом Роммом фильма «Секретная миссия» получил вторую Сталинскую премию. Но в том же году он снова оказался на Лубянке в качестве арестованного.

Показания на Маклярского дал уже сидевший там же его постоянный соавтор Шейнин. На гребне антисемитской компании в числе прочих было состряпано и дело о «заговоре драматургов-сионистов», активным участником которого следователи пытались представить и Маклярского. Смерть Сталина спасла его если не от гибели, то уж точно от многолетнего лагерного срока. «Драматургов-сионистов», в том числе и Маклярского, освободили.

Больших чиновничьих постов Маклярский больше не занимал, а будучи членом Союза писателей, стал человеком свободной профессии. Вся его дальнейшая жизнь была связана с театром и кино. Практически до конца дней он оставался успешным сценаристом, только с началом 60-х годов, когда в моду вошли детективы, он переключился на них. Большим успехом, например, пользовались фильмы «Инспектор уголовного розыска» и «Будни уголовного розыска», сценарии для которых он написал в соавторстве с уже упоминавшимся мной в связи с фильмом «Корпус генерала Шубникова» К. Рапопортом. Но значимое место в истории отечественного кино Михаил Борисович занимает не благодаря своим сценариям, и поставленным по ним фильмам, а потому, что наряду с режиссёром Иваном Пырьевым был организатором, а с 1960-го по 1972-ой год руководителем Высших курсов сценаристов и режиссёров, сыгравших важную роль в развитии нашего кинематографа. Там помогали овладеть профессией сценариста или режиссёра уже состоявшимся людям, которым не было смысла поступать в Институт кинематографии и постигать азы вместе со вчерашними школьниками. Достаточно вспомнить, что среди первых выпускников этих курсов были такие выдающиеся в дальнейшем режиссеры, как Леонид Гайдай, Василий Шукшин, Ролан Быков. В воспоминаниях выпускников курсов Маклярский остался таким: «Подтянутый седовласый джентльмен с ироничной всезнающей улыбкой на губах».

Последней работой Михаила Борисовича Маклярского был сценарий фильма «Агент секретной службы», где он снова возвращался к годам своей молодости и где видны следы его личного опыта работы в разведке. Фильм вышел на экраны в 1978 году. В этом же году Маклярского не стало.

Игорь Щорс, самый молодой из организаторов операции «Монастырь», вскоре после выхода на экраны «Подвига разведчика» признал, что недооценил его авторов. В то время он работал в Болгарии, где фильм тоже прошёл с большим успехом. И привез в подарок Маклярскому болгарскую афишу. А в Болгарии Щорс оказался одновременно и как сотрудник МТБ, и как горный инженер. С 1944 года он был привлечён Судоплатовым к работе в рамках советского атомного проекта. Дело в том, что в Болгарии были небольшие залежи урана. И когда она вышла из войны и оказалась под контролем Советского Союза, было решено, учитывая их доступность, использовать болгарский уран для работы над атомной бомбой до тех пор, пока не будет освоена его добыча на территории СССР. Щорсу поручили руководить разрабатываемым там урановым рудником. Потом он, судя по всему, попал под атаку Абакумова на всех людей Судоплатова. С 1948 года Игорь Щорс работал в Комитете информации при Совете министров СССР, в котором тогда ненадолго было сосредоточено руководство военной и политической разведкой, а потом в экономических управлениях МТБ, а с1953 года — МВД СССР. К оперативной разведывательной работе его больше не допускали. Начавшаяся после смерти Сталина борьба за власть, которая принесла свободу Маклярскому и Ильину, а для Судоплатова обернулась длительным тюремным заключением, больно ударила и по Щорсу. С его карьерой было покончено. В 1955 году, видимо, за близость к Судоплатову, его отправили на Чукотку начальником угольной шахты, находившейся в ведении ГУЛАГа. Со службы он ушел в звании подполковника.

Как и многие другие герои этой истории, Игорь Щорс прожил долгую жизнь. Щорс не оставил мемуаров, но успел дать интервью авторам фильмов, посвящённых операции «Монастырь» и ее участникам. Он ушел из жизни последним из них — в 2006 году.

Несмотря на напряженные отношения с Абакумовым, возглавившим в 1946 году Министерство государственной безопасности, Судоплатов благополучно пережил все политические перипетии последнего периода сталинского правления. В том числе и самого Абакумова, арестованного в 1951 году. Еще до ликвидации в том же 1946 году возглавляемого им 4-го управления, Судоплатов возглавил отдел «ДР» — службу проведения диверсий и актов индивидуального террора. Под разными вывесками он занимался этой деятельностью до конца карьеры в МТБ. Как я уже писал в самом начале книги, он признавал и во время следствия, и в мемуарах, что во второй половине 40-х годов был организатором четырех политических убийств внутри страны. Обставлялись эти убийства как несчастные случаи или внезапные заболевания. Тогда в дело шёл яд. Уже упоминавшемуся мной греко-католическому епископу Ромже, например, сначала организовали автомобильную аварию, а когда он в ней выжил, добили в больнице ядом. Кстати говоря, в 2001 году во время визита Папы Римского Иоанна Павла II на Украину Теодор Ромжа был причислен к лику блаженных. То есть, согласно традициям католической церкви, стал кандидатом в святые.

Это убийство, по-видимому, роковым образом отразилось на судьбе Судоплатова. После прихода к власти Хрущёва и его антисталинских выступлений, бывший «главный диверсант» страны стал для нового советского вождя, якобы не причастного к преступлениям сталинского времени, опасным свидетелем того, какие преступные приказы он отдавал. 21 августа 1953 года Судоплатов был арестован как «приспешник Берии». Он вспоминал, что в тюрьме его не били, но не давали спать. На Лубянке он теперь числился как заключенный № 8. Под первым номером проходил Берия. Единственный шанс выжить Судоплатов видел в том, чтобы максимально затягивать следствие, надеясь, что очередные политические перемены сделают его расстрел необязательным. Вспомнив как его, тогда еще молодого сотрудника ОПТУ, готовили к нелегальной работе за границей, возможному аресту и пыткам, Судоплатов постепенно отказался от пищи, а потом перешёл к полной голодовке. В результате он смог погрузить себя в состояние психологического ступора. Его перевели в тюремную больницу и даже на несколько месяцев отправили в Ленинград, в психиатрическую больницу при «Крестах». Пройдет совсем немного лет, и после Судоплатова этот скорбный путь пройдут первые советские диссиденты. Образцом для него служил известный дореволюционный большевистский боевик Камо, сумевший, симулируя такой ступор, провести даже немецких психиатров. Особенно тяжело было выдержать спинномозговую пункцию, проводившуюся без наркоза. Ведь пациент должен был показать, что не чувствует боли. Судоплатов прошел через это испытание дважды. Кормили его принудительно, выбив при этом несколько передних зубов. И хотя врачи так до конца ему и не поверили, он добился главного — шло время. На воле прошёл XX съезд КПСС, осудили «антипартийную группу» Молотова и компании. В результате Судоплатов получил «всего» пятнадцать лет.

Свой срок Судоплатов отбывал в небезызвестном Владимирском централе, до конца 1980-х годов служившем главной политической тюрьмой Советского Союза. Здесь сидели и враги советской власти, такие, например, как украинские или литовские националисты, и те, кто когда-то их ловил — генералы и офицеры госбезопасности. Во владимирской тюрьме Судоплатов снова встретил своего лучшего друга Эйтингона, во второй раз арестованного в те же дни, что и сам Павел Анатольевич. Судоплатов писал, что Эйтингон всегда глубже, чем он, понимал ситуацию в стране и ещё с конца 30-х годов критически относился к ее руководителям. Как-то раз, ещё до ареста в 1951 году, когда его записали в члены «сионистского заговора в МТБ», он, будучи уже генерал-майором, горько пошутил: «При нашей системе есть лишь одна, впрочем, не гарантированная, возможность не закончить свои дни в тюрьме. Надо не быть евреем или генералом госбезопасности». При этом, как и все люди этой генерации и жизненного пути, Эйтингон до конца дней оставался верен коммунистической идее. Из тюрьмы Судоплатов и Эйтингон бомбардировали руководство страны письмами с просьбой пересмотреть их дела, даже оказывали консультационную помощь высокопоставленным сотрудникам КГБ по некоторым внешнеполитическим проблемам и по вопросам, связанным с организацией спецподразделений. В частности, во многом благодаря их советам был создан отряд, позднее ставший известным как группа «Альфа». Но выпускать досрочно их никто не собирался. Понимая, что к прежней службе на свободе им уже не вернуться, они, получая от родственников необходимые книги, занимались переводами с французского, немецкого, польского и украинского, надеясь, что знание иностранных языков поможет им прокормиться в будущем. Эйтингона освободили в 1964 году. Его адвокат — а пришли времена, когда у осужденного за измену родине уже мог быть свой адвокат — добился, что ему зачли полтора года, проведённых в тюрьме ещё при Сталине за участие в «сионистском заговоре». После освобождения он работал главным редактором издательства «Международные отношения», потом в Центральном статистическом управлении. Все его попытки добиться реабилитации ни к чему не приводили. Когда умер убийца Троцкого Рамон Меркадер, получивший за этот акт звание Героя Советского Союза, его, главного организатора одного из самых громких политических убийств в истории, даже не пригласили на похороны. Правда, нашлись друзья, бывшие коллеги, сообщившие Эйтингону о похоронах. И он приехал на кладбище. Можно представить его чувства. Хоронили героя, а рядом с могилой стоял тот, кто направлял его руку, изменник родины. Умер Эйтингон в 1981-м, так и не добившись реабилитации.