- Полноте, Татьяна Ивановна, - остановил я ее излияния. - Что такого я сделал?

На нас нацелились объективы. Возле трубача я увидел рыжеволосую женщину с большой черной камерой, которая фотографировала нас на собрании. Остальные были любители, даже Антуан захватил с собой аппарат.

Они нащелкали нас со всех сторон. Рыжеволосая корреспондентка подошла ко мне.

- Она хочет задать тебе вопросы для ее читателей, - сказал Иван.

- Согласен, - ответил я. - Только по-деловому.

- Она спрашивает, - начал Иван, волнуясь перед публикой, - как тебе нравятся русские партизаны в бельгийском резистансе?

- Простите, Виктор Борисович, - выступила Татьяна Ивановна, - ваш друг не совсем точно перевел вопрос. Мадам Констант спрашивает, как вы оцениваете роль русских партизан в борьбе бельгийского Сопротивления?

- Так я о том и говорю, - возразил Иван, не обидевшись.

- Чудесно, Иван, становись рядом, - подбодрил я его. - В случае чего, будешь дублировать Татьяну Ивановну. - Я уловил в толпе, окружавшей нас, хмурое лицо мадам Любы, но это лишь придало мне уверенности. - Итак, я отвечаю. К сожалению, у меня нет под рукой точных официальных данных, поэтому буду говорить по памяти. Русские партизаны участвовали в борьбе против фашистов во всех странах Европы, где было освободительное движение. В Бельгии, если не ошибаюсь, русских партизан было порядка три тысячи человек. Я хоть и не воевал лично, понимаю: три тысячи - большая сила. И они же не одни тут были, бок о бок с ними дрались бельгийцы. Так что, я думаю, бельгийское Сопротивление внесло достойный вклад в дело разгрома фашизма.

Мадам Констант записала все, что я сказал, и спросила:

- Что вам удалось узнать о вашем отце?

- Я тут всего несколько дней, за это время много не узнаешь. Но я узнал главное: моего отца здесь помнят и любят. Мне уже много рассказывали о том, как отец здесь воевал, однако еще никто не сказал мне, как он погиб. У меня лично на этот счет есть две версии, но пока они не настолько определенны, чтобы можно было говорить о них для печати. Вместе с моими друзьями мы сейчас ищем людей, имевших отношение к особой диверсионной группе "Кабан". Пока могу назвать вам лишь одно имя: Альфред Меланже, он был командиром "кабанов". Если нам удастся найти Меланже, то мы узнаем многое.

- Что вы можете сказать... - начала было Татьяна Ивановна, но тут ее остановил президент. Татьяна Ивановна смешалась, торопливо заговорила по-французски. В разговор вступил секретарь секции. Мадам Констант с жаром возражала им. Спор разгорался. Со всех сторон раздавались реплики. Многие улыбались.

- Иван, помоги! - потребовал я. - Вот теперь ты можешь вступить.

- Я тебе этого говорить не буду, - отвечал Иван с глупейшей ухмылкой. - Президент ей не велит говорить об этом.

- Это же неприлично, Иван, при прессе! Скандал может получиться.

- Сам узнаешь, - отрезал Иван, не меняя ухмылки.

- Они говорят только хорошее, - вставила Татьяна Ивановна, - потерпите немного, вам скажут.

- Так все же не годится, - пытался я повлиять на них. - А то получается, будто я ухожу от ответа.

Наконец, они пришли к соглашению и утихомирились, но, кажется, и я начал понимать, что они таят от меня. Что тут можно таить, да еще при всем честном народе? Ладно, подождем, пока они сами раскроются.

- Мадам просит передать вам, что она все же оставляет вопрос за собой. А сейчас она предлагает вам свою помощь, если вы пожелаете обратиться к архиву генерала Пирра. У нее есть знакомый человек, который связан с этим архивом. Возможно, там найдутся и материалы о группе "Кабан".

- Мерси, мадам. Это было бы прекрасно.

Толпа тем временем распалась на группы. Самые нетерпеливые спешили к машинам, чтобы ехать к монументу Неизвестного партизана, который был вторым пунктом нынешней церемонии. Мадам Люба пребывала возле Луи и Антуана. Про мадам Любу я тоже кое-что понял: она была в синем костюме. Значит, она и сообщила А.Скворцову про могилу, в которой замешана женщина. Только один у меня к ней вопрос: каким образом она про Жермен узнала?

Президент подвел ко мне седую женщину в черном.

- Он хочет познакомить тебя с мадам, - снова вступил в работу Иван, которая смотрит за этой могилой. Во время войны она знала русских партизан, они были хорошие люди, и она их любила.

- Разрешите, мадам, преподнести вам сувенир. Объясни, Иван, это наша звездочка, а в середине портрет Ленина, когда он был еще мальчиком.

- Она говорит, - переводил Иван, - что во время войны она тоже носила наш русский этуаль.

- Ах, Иван, Иван, - я покачал головой, - русскую звезду, хотел ты сказать.

Иван сокрушенно покачал головой:

- Правильно, Виктор. Ты меня поправляй, а то я свой язык совсем разучил, для газеты вопрос напутал. Помнишь, ты меня спросил, как я думаю? По-ихнему я думаю, совсем тут обельгиелся.

- Опять не угадал, Иван. Ты здесь офранцузился, а не обельгиелся, ты же не по-бельгийски говоришь и думаешь, по-французски.

- Нет, офранцуживаться я не желаю, - Иван помрачнел еще больше.

Я подошел к нему, хлопнул по плечу:

- Не горюй, Иван, ты мне, знаешь, сколько хорошего сделал! Я же без тебя как без рук, честно говорю.

Татьяна Ивановна заметила с улыбкой:

- По-французски он говорит вполне сносно.

Но Иван продолжал стоять как в воду опущенный. Я посмотрел на него внимательней.

- Взбодрись, Иван, ты же дедом нынче стал. Отметим вечером. Хоть ты и офранцузился, так ведь в Европе живешь.

И тут его прорвало:

- Ну ее в задницу, эту Европу. Как же я теперь в Россию поеду с малым ребенком? Уж я решил все: продам дом, мастерскую и уеду к себе на родину. Моя мать под Смоленском проживает. А теперь моя Тереза не будет согласная.

- Так вот что тебя гложет? Чепуха, Иван, твою Терезу мы мигом уговорим. А внук - что? Да я вас в своем самолете мигом домчу. Для грудных у нас специальные колыбельки имеются, Серж и не проснется.

- Так ты советуешь? - несколько оживился Иван. - Не желаю я тут до конца офранцуживаться.

- Что за вопрос? Сегодня же вечером поедем к Мари с цветами. Надо же поздравить счастливую мать.

Президент окликнул нас. Мы попрощались с женщиной, следившей за этой могилой, и пошли к машинам. Я подхватил Татьяну Ивановну под руку.