8 мая завершилась эта величайшая война, а за неделю до этого Гитлер покончил с собой, приняв яд и приказав сжечь себя в огне на манер древних викингов. Бесславный финал! Мир пришел в обессиленную Европу, но моя война еще не закончилась. По ночам я слышу голоса мертвых друзей, они взывают к отмщению. И я верю, они слышат мою клятву: "Да, друзья, я отомщу за вас. Он оказался еще более подлым и хитрым, чем я предполагал, но он все равно не уйдет от меня, клянусь вам в этом!.."

Антуан второпях полистал тетрадь, сказал "О ля-ля!" и умчался за Иваном. А я остался один на один с синей тетрадью. Тетрадь в моих руках, я вглядываюсь в страницы, но они молчат. Записи следуют одна за другой то с небольшими перерывами, то перескакивают через месяцы. Тетрадь должна дать мне ответ, соединить распавшиеся камни, ломчато сверкающие в глуби родника, но пока я не могу постичь ответа. Снова я должен ждать.

Продолжаю листать тетрадь. Строки становятся более торопливыми и рваными, цепляются одна за другую, но мне удается разобрать лишь отдельные слова, имена и даты.

Перелистываю несколько страниц. Только даты!

"11.Х.46. Опять он удрал от меня. Два месяца я ждал, когда он появится в Монсе, он появился и удрал. Я гнался за ним сорок километров. На этот раз я застал его врасплох, он был без оружия.

Мы выскочили из Монса на полном газу, он был впереди метров на триста, я настигал его и уже приготовил автомат, но тут дорогу на перекрестке преградил грузовик, и я потерял драгоценное время. Мы неслись до самого Шарлеруа, дорога там прямая, и ему было некуда деться. Я был уже близко, но его выручил город, он ускользнул по улицам, которых я почти не знал. Из Шарлеруа выходят пять дорог, я мог караулить только одну. Тогда я начал методично прочесывать город и снова накрыл его на выезде к Монсу. Мы понеслись по той же самой дороге. Я был уверен, что дело сделано. Оставалось меньше ста метров, как вдруг начал глохнуть мотор. Я совсем забыл, что бензин у меня на исходе, я слишком долго колесил по Шарлеруа, надо было заправиться там. Я выскочил, схватил канистру, а он тем временем повернул на север в сторону Брюсселя. Я долго видел его машину, пока она не скрылась за лесом. Гнаться было бессмысленно; он ушел. Он нарочно не стал возвращаться в Монс, чтобы запутать следы, но и в Монсе он теперь не останется. Теперь он перейдет в Гент, я почти уверен в этом. В Генте тоже продается отель...

Необходимо перекрасить машину".

"25.I.47. По ночам они приходят ко мне, садятся в изголовье, терзают своими вопросами. "Ты отомстил за нас?" - спрашивает Василь. "Нет, отвечает Борис, - он еще не успел отомстить за нас, но он сделает это, мы должны набраться терпенья". - "Но ты узнал, почему он предал нас?" продолжает Василь терзать меня. "Я говорил тебе, не надо было отпускать его из хижины в то утро, - подхватывает Милан. - Он лишь притворился, что пойдет за фазаном, а сам пошел к бошам". - "Но ведь он все-таки принес двух фазанов. Он действительно ходил на охоту", - это Робер пытается защитить меня. "Ты прав, Робер, - отвечаю я ему. - Буханка не виновен, не он предал нас. Нас предал другой, которого зовут П.Д." Но они не слышат меня. Тогда и я умолкаю. Я молчу и слушаю шорохи за стеной. С той ночи, как он внезапно появился в старом отцовском доме, я жду его, но он больше не приходит: в тот раз у него ничего не вышло, и он не хочет больше рисковать. Но я все равно жду его, слушаю каждый шорох, и голоса друзей лишь мешают мне. "Разве имеет значение, почему он предал? - раздается глухой голос в углу, там Марек сидит на корточках и щиплет лучину. - Если предательство имеет конкретную причину, разве оно перестает быть предательством?" - "Я отомщу за вас, друзья, отомщу, - отвечаю я в темноту. - Еще и двух лет не прошло, как я его встретил, и у меня еще есть время". - "Борис прав, - это снова Робер, он всегда был самым великодушным среди нас. - Вы же знаете, что командир уже три раза почти настигал его, а наш командир никогда не промахивается. В четвертый раз он не уйдет от него, и тогда мы успокоимся навеки". - "Ха-xa, - смеется Василь. - А кто тогда промахнулся, в том доме, у Лошадиной скалы? Борису пришлось выручать его. Вот кто никогда не мазал Борис. Если бы Борис был нашим командиром, мы не погибли бы". - "Тише, друзья, умоляю вас, вы мешаете мне слушать. Если вы будете мне мешать, вы погубите меня..." Под утро голоса становятся невнятными, а когда встает солнце, они уходят совсем, и я засыпаю. После таких разговоров я несколько дней хожу разбитым и обессиленным, хорошо еще, что они приходят не каждую ночь, и я могу отдохнуть от их осуждающих голосов".

"3.II.47. Сегодня Агнесса видела, как он дважды проехал мимо нашего дома. Я в это время был в префектуре, и он, конечно, знал, что меня нет, иначе он не поехал бы так нагло и открыто. Не прошло и недели, как мы сюда перебрались, а он уже пронюхал про нас. Он наблюдает за мной откуда-то. Хитрая бестия, мертвые не тревожат его, он спит спокойно, утром выезжает на охоту за мной и следит за каждым моим шагом. Я забрался на чердак и тщательным образом исследовал окрестности. На ближнем холме стоит одинокий сарай - он может прятаться там. Дорога выходит из леса, делает крутой поворот и скрывается за церковью - он может караулить меня за оградой. Из мансарды видны два соседних дома - он и там может сидеть. Я еще не успел познакомиться с соседями. А что, если он подкупил их? Я спустился в спальню, чтобы проверить автомат, и вдруг увидел его машину. Он выехал из-за церковной ограды - так я и знал. Я выскочил, погнался за ним, но его и след простыл. Я проехал километров двадцать, исколесил все дороги, но все было напрасно. Неужто мне померещилось? Я же точно видел его машину, я могу узнать ее из тысячи других, она все время стоит перед моими глазами".

"12.III.47. Они не дают мне покоя. Больше всех злобствует Василь. "Почему ты валяешься в постели? - кричит он. - Или ты ждешь, когда он сам придет к тебе под твою пулю? Поезжай в горы, он сейчас там. Немедленно поезжай! Мы не уйдем до тех пор, пока ты не поедешь". Борис успокаивает его, он всегда был добрым, хотя до самой смерти не знал об этом и любил казаться безжалостным. "Потерпи, Василь, - говорит Борис. - Теперь уже недолго ждать, а мы можем ждать вечно, потому что с нами уже ничего не сделается". - "Ты, верно, заодно с ним, Лесник! - кричит Семен, кажется, он впервые заговорил с тех пор, как они начали приходить ко мне. - Ты тоже виноват перед нами, что отпустил на охоту Буханку". - "Не перед вами я виноват, - отвечает Лесник, - я виноват лишь перед Жермен. Но она простила меня. Она зажгла факел в моей руке. Поэтому я говорю вам: мы можем ждать вечно". - "Все же он мог бы поторопиться, - вступает Марек, он уже кончил щепать лучину и разводит огонь в углу, - мы уже порядочно ждем и никак не дождемся". - "Разве вы не видите, что он болен? - Кто это говорит? Огня еще нет, и я не вижу его лица, а голоса не узнаю, наверное, это великодушный Робер. - Ему надо отдохнуть, он устал, гоняясь за ним по дорогам. Он устал и заболел. Мы лишь мешаем ему своими разговорами". - "Спасибо, Робер", отвечаю я. "Ха-ха, болен? - теперь и Марек смеется. - Да он просто струсил, вот в чем причина. Почему он с утра до вечера валяется в постели? Он просто боится его, ха-ха! А мы считали его своим командиром. Мы доверяли ему".