- А полковник Виль? Он не посвящал Жермен в свои планы относительно банка.
- Что ты? Это не женское дело. Об этом не знал никто.
Я вздохнул:
- Ну что же, все сходится. Только предателя все не видать. Давайте хоть поглядим на него.
- Как же мы его увидим? - подивился Иван.
- Счет сравнялся, о отважный следопыт: один-один, - я горько засмеялся и достал фотографию, которую привез Матье Ру. - Тут все "кабаны" налицо. Сейчас я сам определю Мишеля. Как там его окликали - Щеголь? Тогда вот этот франт с пестрым шарфом, - я указал на жгучего брюнета, стоящего вторым слева.
Жермен покачала головой.
- Ты показал на Милана Петровича, - отозвался Антуан.
- Попробуем еще раз. Значит, кличка дана по контрасту. Вот он, этот крючковатый рохля с узким лицом, рядом с отцом стоит. С таким носом он никуда от нас не денется.
- Да, это Мишель, - подтвердила Жермен.
Отец продолжал улыбаться, и предатель стоял рядом, положив руку на его плечо. Оглянись, отец, погаси улыбку. Иуда рядом с тобой, неужто ты не чувствуешь дрожи его руки, не видишь затаенное предательство в его глазах? Но отец застыл недвижно, и улыбка не сходит с лица. Таким он навсегда останется.
- Я буду искать предателя вместе с вами, - отважно заявила Николь. Ведь Борис - мой отец. Пепел Клааса стучит в мое сердце.
Я с тоской сжал ее руку.
ГЛАВА 19
- Тут опять эти закорючки, - лепетал Иван, - я забыл, как их переводить.
- Кавычки, знак прямой речи, - пытаюсь втолковать ему, но он глядит на меня вопрошающими глазами. - Значит, отсюда начинается прямая речь. Кто там говорит: Альфред или Виль?
Антуан заглядывает в тетрадь.
- Это Виль говорит. Они тогда поспорили и разошлись.
- Ладно, Иван. Пусть Антуан забирает тетрадь и сам читает, а потом расскажет своими словами.
Закуриваю. Второй час ночи. Иван почти на каждой фразе спотыкается, но упрямо стоит на своем. Наконец на закорючках он сдается, уступает тетрадь Антуану.
- Перекур с дремотой, - объявляю я. - Поговорим за жизнь. Ты не должен переутомляться, Иван: родина ждет от тебя новых свершений.
- Моя Тереза тоже плохо знает грамоту, - вздыхает Иван, - в войну она училась мало. Но для Мари мы сделали хорошее образование. Мари обучалась в свободной системе, за такую школу приходилось платить много денег.
- Зять-то чем занимается?
- Он учится фотографическому делу. Но он еще молод. Я говорил им: не надо делать детей. Мари познакомилась с ним на ярмарке. Клод проживает в Льеже и часто оставался ночевать у нас в доме. Мы с Терезой ложились спать в средней спальне, чтобы они не могли бегать друг к другу.
- Проспал ты, Иван, - посмеиваюсь я.
- Да, я проспал своего внука, пришлось вести их к кюре.
Я отправился на кухню, чтобы сварить кофе покрепче. Выпили кофейку, опять пообщались с Иваном.
Наконец Антуан захлопнул тетрадь и дал резюме. Не очень-то веселым оказалось оно. Альфред Меланже не выдержал напряжения поединка, растянувшегося больше чем на два года: заболел и попал в лапы к Мишелю. Тот чисто сработал. Еще до убийства Альфреда переменил имя и сделался П.Д. Даже болезнью Альфреда сумел он воспользоваться: маячил перед ним и уходил. А потом простучала та очередь, прошившая ветровое стекло. Отныне Щеголь был уверен в своей безнаказанности: не осталось ни одного живого свидетеля его преступления.
Зато мы получили уравнение с двумя неизвестными: Мишель R. = П.Дамере, кличка Щеголь. Это и есть единственная наша ниточка, такая тонкая, что ее даже потянуть боязно, того гляди оборвется. То он в Монсе, этот вездесущий Щеголь, то в Намюре, то в Генте, ищи-свищи по всей Бельгии. Ни имени, ни адреса, ни знака. Альфред Меланже боялся довериться до конца даже бумаге, и тайна ушла вместе с ним. Правда, можно поехать в Намюр или Монс, чтобы попробовать там раскопать, какой такой П.Д. покупал и продавал отели вскоре после войны: в нотариальных конторах могут сохраниться записи, но это тоже дело затяжное.
Последняя остается зацепка: "Остелла" - предсмертный клич Альфреда Меланже. Случайно ли это вырвалось в полубредовом беспамятстве, или то был пророческий вскрик отчаявшегося сердца?
Утро вечера мудренее. Иван поехал домой, мы с Антуаном разошлись по спальням. Тот поспал всего три часа и помчался к своей цистерне. Я встал с неясной головой, побежал к роднику. Распавшиеся камни тайно поблескивали в воде, ничто не могло потревожить их ломчатого покоя.
Я побежал обратно, хватая с кустов ежевику. Факты нужны мне, достоверные факты, а их как раз и не было. Зато загадок сколько хочешь надавала синяя тетрадь: Лошадиная скала, дом в горах, еще один "кабан" по кличке Буханка - откуда он взялся? И снова путается под ногами полковник Виль - на кой черт он мне сдался вместе с его Веллингтон-стритом? Тени обступают меня, сплошные тени, и с каждым разом их становится все больше.
Как же все было? Мишель сделал вид, будто ушел на охоту, и передал план операции немцам. Но мотив, каков мотив предательства? Только он может сцепить добытые факты, соединить распавшиеся камни.
Бегу по открытой дороге, и дальние холмы влекут меня. Он где-то там бродит. Он предал, убил, но совесть его не терзает, он крепко спит, исполнив свой предательский мотив, и голоса им убиенных не тревожат его по ночам. Живой и невредимый, преуспевающий, жуирующий, самодовольный, лгущий, обжирающийся, произносящий речи, попивающий "клико" - так и останется, если я не найду его и не совершу свой суд. А я сам на бобах сижу.
Сюзанна домовито распоряжалась у очага, бросая на меня соболезнующие взгляды. Я подмигнул ей: ничего, Сюзи, как-нибудь выкрутимся. Начнем с "Остеллы" и выкрутимся.
Для начала подведем все же предварительные итоги. След на Жермен оказался ложным, зато он привел меня к Николетт. Но кто же указывал мне на этот след? Отец и черный монах. Отец обманулся, черный монах - навряд ли. Значит, мы имеем и кое-какие положительные выводы даже из ложного следа. Синяя тетрадь также отметает подозрения на Жермен. Но по-прежнему главным остается вопрос: находился ли предатель среди "кабанов" или надо искать его дальше? Тетрадь отвечает на этот вопрос довольно туманно, но все же след прощупать можно. И ошибка отца, если он сам писал записку, имеет свои основания.