Но это ничего не дало. Лео легко отверг все обвинения и остался мэром. А наши отношения расстроились навсегда. Он не стал мстить, подсылать наёмных убийц, просто вычеркнул меня из своей жизни. И даже когда наши пути пересекались, я для него оставалась пустотой, Никто.

Громкий писк, будто вылупилась дюжина цыплят, оповестил, что робот-ткач закончил свою работу, на верхней панели аккуратно выложил несколько пакетов с одеждой. Я не стала мучиться с выбором, просто заказала белье из экохлопка, красно-синюю ковбойку и кюлоты, не доходящие до икр. Это часть моих ног всегда очень нравилась мне — крепкие, выпуклые с красивым рельефом. Посмотрелась в голоэкран и лишь грустно вздохнула — я походила на высокого мальчика, лысая голова, обтянутое полупрозрачной бледной кожей лицо.

Устроилась удобней в кресле, и вызвала медсестру. Она немедленно явилась. И кресло мягко поднялось, сложилось колеса и поплыло по воздуху. Отворились широкие двери, и опьянил свежий, на удивление прохладный и какой-то даже сладкий воздух. Пробежал в кронах пышных платанов и дубов ветерок. По усыпанным разноцветными камешками дорожкам бродило несколько пациентов. Но они не обращали на меня внимания, что лишь обрадовало. Хотелось побыть в одиночестве, наедине с собственными мыслями.

Остановив коляску у маленькой беседки из белого камня, я вышла, и присела на скамейку. У входа на длинных шнурах висели металлические трубки. Они сталкивались и нежно звенели – динь-дон, динь-дон, динь-дон. Звук напомнил мне ещё об одном мужчине, что играл в моей жизни немаловажную роль. Николай Бойков или Николас Боуи по прозвищу «Скальпель».

Мог ли он вспомнить о наших отношениях и выложить эту огромную сумму? Сейчас он один из самых популярных певцов планеты. А тогда, когда мы только познакомились, он выступал в подозрительных забегаловках, подвалах и казино. Мне минуло шестнадцать, я расцвела, стала обворожительно хороша. Мальчишки пялились на мою грудь, уже по-женски сформировавшуюся фигуру с крутыми бёдрами, стройными длинными ногами. Но я смотрела на одноклассниках свысока. Я же принцесса, родители так всегда говорили мне. И я уверилась в то, что достойна лучшего. А тут эти мальчишки, тощие, нескладные с цыплячьими шеями и прыщами, которые они замазывали экзогелем. Фу, кто их воспринимает всерьёз?

Ах, Николас, как он был потрясающе красив и сексуален — смуглый, скуластый, с ясными, будто шоколадными глазами, длинными иссиня-чёрными волосами. А какой у него был мощный, яркий голос. Его группа «Сны Армагеддона» исполняли композиции в только что появившемся, но ещё не ставшим популярным стиле «космометалл». Он и был основателем — смеси жёсткой, резко звучащей, даже грубой музыки с включением звучания космоса. Николас стал использовать старинный инструмент — глюкофон, металлический барабан, который на удивление точно передавал эти звуки, идущие из Вселенной. Что это было? Эхо от столкновений галактик или взрывов звёзд? Послания инопланетян? Но как прекрасно, чарующе это звучало.

А как он играл на рояле. Перед глазами так и стоит его гибкая фигура, затянутая в белоснежный облегающий костюм с небольшими крыльями за плечами. И его длинные, но крепкие пальцы, что касались клавиш, выдавая невероятный каскад звуков, от которых весь зал впадал в нирвану. И начиналась подлинная истерия, девушки падали в обморок, парни орали так, что порой заглушали игру музыкантов. А я обычно стояла у сцены и, прижав кулачки к губам, сладкие слезы лились по лицу, взгляд мой расплывался, и я погружалась в эйфорию.

За ним таскалась группа поклонниц, но я-то знала, что Николас не устоит передо мной. Несмотря на бешеный азарт, с каким носился по сцене, он видел меня в темноте зала. И, в конце концов, я решилась, подошла к нему. И что покорило меня сразу, не стал пялиться на меня, как на куклу, а посмотрел в глаза. Так пристально и в то же время нежно.

Он стал моим первым мужчиной, и всех остальных я всегда сравнивала с ним. Впрочем, со временем, это впечатление потускнело, выцвело. И я уже с каким-то стыдом вспоминала об этих похождениях. Как забросив престижный колледж, на который родители копили почти двадцать лет, ездила за Николасом по всей стране. Мы порой спали с ним в жалких, пропахших клопами и мышами, мотелях, где из мебели была лишь узкая койка да фанерный шкафчик. Из всех щелей противно дуло, а тонкое изношенное одеяло, которое явно не чистили годами, воняло так, что приходилось не дышать носом, чтобы не упасть в обморок. Но мы согревали и любили друг друга, забывая о неудобствах.

Как это часто бывает, музыку моего дорогого Ника не признавали, массмедиа поливали его и группу грязью. Они просто издевались над ним, смакуя любые даже мелкие неудачи, промахи, срывы. А он так по-детски переживал из-за этого. Я успокаивала его, всеми силами давала надежду, что он пробьётся наверх. Ведь он так потрясающе красив и талантлив. А его великолепные композиции — новое слово в музыке. И в тот момент я решила стать журналисткой, писать правду. Ничего, кроме правды. И яростно защищала его во всех сетях Глобалнета.

И может быть, поэтому нашёлся спонсор. Тот, кто рискнул вложить деньги, и немалые, в раскрутку группы. И это сработало! Я была вне себя от счастья, когда мой Ник, наконец, обрёл широкое признание, которое заслуживал. На него посыпались награды, премии. Но он стал отдаляться от меня, для него я стала слишком мелкой и ничтожной, не достойной короля «космометалла». Характер его изменился к худшему. Вместо внимательного и нежного, он превратился в грубого, высокомерного хама, требовательного, придирчивого. Мы стали ругаться, неистово и глупо, не слыша друг друга. По-прежнему всё хорошо у нас было лишь в постели. Но стоило нам одеться, как мы превращались в фурий, готовых с ненавистью задушить друг друга. И никто не хотел уступать.

И я ушла. Не выдержала унижений, когда Николас поднял на меня руку. Хлопнула дверью. Когда уходила, он лежал, вальяжно развалившись, на диване, размером и формой напоминавшим космолёт. И в пьяном угаре орал, что я приползу к нему на коленях, буду умолять взять обратно, а он вышвырнет меня вон.

Потом, когда я уже стала журналисткой, мой шеф направил меня взять интервью у «короля космометалла». Николас изменился, обрюзг, обзавёлся уже пивным животом, не сильно заметным, но все же. Волосы стриг коротко, глаза помутнели, потеряли блеск. Он холодно отвечал на вопросы, и взгляд его блуждал где-то далеко, за пределами гостиной, по размерам превосходящей залы тех кабаков, в которых он начал свою карьеру. Мебель в агрессивном стиле — диваны, кресла, даже стены обтянуты материалом, имитирующим шкуру тигра. Торшеры, стоящие на львиных лапах. Огромные голографические панно, где сменялись одна за другой картины выступлений группы. Какие-то ужасные маски по стенам. Все поражало безвкусной роскошью.

Но стоило мне выключить голограф, как Николас вдруг ожил, начал жадно обшаривать меня взглядом, мысленно раздевая. Я опомниться не успела, как он схватил меня в охапку, и подмял под себя. Я сопротивлялась, как раненная волчица, царапалась, кусалась. Но молча, не издавая ни звука. Никто не возьмёт меня, если я этого не захочу. А он жадно рвал на мне тонкую блузку, пытался стащить брюки. В итоге я схватила какую-то дорогущую бронзовую статуэтку со столика рядом и обрушила ему на голову. Он сразу обмяк, распластался тряпичной куклой. Отпихнув его, я ушла. Даже не узнав, насколько он серьёзно ранен.

Всё обошлось, когорта его многочисленных адвокатов не вчинила мне огромный иск. Полиция не арестовала меня. Но это событие навсегда отвратило меня от Николаса, как от личности. Мог он заплатить за моё лечение? Я помахала головой, нет. Не думаю.

Так кто же всё-таки? А может быть? Меня сразу бросило в жар, даже вспотели руки. Я вышла из беседки в волнении, прошлась по дорожке. Дошла до круглого бассейна, где медленно плавали большие серебристые рыбы. Всплывали на поверхность, лениво открывая огромные рты, хватали мошек и вновь уходили в глубину.