— Мы там не развернёмся, Гришаня. Видишь, — я ткнул в размеры ниши, выведенные в верхнем правом углу экрана. — Тесно.

— А как ты собираешься их уничтожить? — поинтересовалась Эва. — Там же нет возможности стрелять.

— Заложу взрывчатку. И всё. Хватит болтать. За дело.

Понаблюдал, как Мизэки «работает», лишь в уме. На этот раз она не шевелила даже пальцами, перед ней не было экрана, только взгляд стал отстранённый, ушла в себя, отключилась полностью от реальности.

— Всё! — наконец её глаза вновь обрели ясность и прежний живой блеск. — Теперь порталы можно сделать в недоступных местах. Давай, Олег, быстрее!

Пуфф! В стене рядом я создал вход, и, захватив с собой массивный кубик взрывчатки, переместился в одну из ниш. На фоне белёсого прямоугольника хищно темнел силуэт турели. Вжжж! Как только я шагнул внутрь, пулемёт развернулся. Красный свет лазерного прицела резанул по глазам, а пулемётной очереди я уже не услышал — жгучая боль разбила разум на ослепительные осколки. Тьма сомкнулась душной волной, бросив в колодец бессознательного.

Очнулся на полу, осторожно посмотрел вверх. Турель вновь уткнулась стволами в мутно-белый квадрат света. Прокрался ужом к ней и закрепил взрывчатку. И не мешкая, проскользнул в ярко светящийся овал.

— Что так долго?

Ко мне бросилась Эва, лицо бледное, губы искусаны. На лицах Мизэки и Гришки я тоже прочёл сильнейшее беспокойство. А на табло время сдвинулась минут на пять. Проклятье!

— Надо процесс ускорить, — сказал я, нажал кнопку радиоуправления.

Взрыв сотряс зал. Из ниши вылетел фейерверк осколков. Искореженная турель свесилась с края, покачалась и рухнула вниз.

— Я тоже хотел это предложить, полковник, — снимая с плеча базуку, сказал Григорий. — Зря я что ли тащил? Давайте жахнем по ним из базуки!

— Неплохая идея. Сколько у нас ракет?

— Шесть, — от радости, что его предложение прошло, парень зарделся, как юная барышня на первом балу, даже уши заполыхали багрянцем.

— Отлично. Одна запасной будет. Одну турель я уничтожил. Осталось пять. Значит, так. Я буду делать порталы. Гришаня стрелять. А девушка заряжать. Все понятно? Быстро по местам!

В стенах по периметру уже открылись трубы, из которых сочился ядовито-зелёный дым. И хотя я пока не ощущал никакого запаха, надо было поторопиться. На табло уже мигали нули.

— Действуем чётко, без суеты, — предупредил я, поднимая устройство порталов.

Пум! На стене напротив одной из ниш образовался голубоватый овал. Григорий шагнул к к входу в портал, положил базуку на плечо. Бах. Трах! Грохот взрыва. Из ниши вылетели осколки камней. И я тут же сделал портал рядом. Турель успела выпустить пулемётную очередь, но она лишь выбила фонтан каменных осколков на том месте, где только что был выход из портала.

Эва мгновенно перехватила базуку, поморщилась, видно от тяжести, но лишь прикусила нижнюю губу. Мизэки ловко и аккуратно заложила ракету. Всё это заняло пара секунд, но они показались мне вечностью.

— Слишком долго возитесь! — раздражённо проворчал я, понимая, что не прав. — Быстрее!

Ещё один портал. Григорий вскинул базуку на плечо. Ракета нырнула в нишу. Точно в цель! Взрыв заставил пол дрогнуть под ногами. Трах-тарарах! Ещё одна турель уничтожена.

А зеленоватый дым уже стелился по полу, поднимался вверх, кипел туманом, заполняя зал, подбирался к нам. В воздухе висело синеватое марево, взвесь каменной пыли и пороха.

Твою мать! Я ошибся. Рука дрогнула, выход из портала чуть сместился. Ракета глубоко, как тесак мясника в свежий кусок говядины, вошла в стену рядом с нишей. Остался торчать лишь хвост с растопыренным крест-накрест оперением. Взорвалась, проделав громадную дыру. А Гришка едва смог увернуться от злобно огрызнувшейся пулемётной очереди.

— Твою мать! — прошипел я.

Но никто не проронил больше ни слова. Ни упрёка, ни ругани. Руки уже чуть дрожали, когда я прицелился, чтобы создать очередной выход. Но третья турель оказалась с сюрпризом. Едва Григорий шагнул к овалу, положив заряженную базуку на плечо, как из ниши напротив вырвался ослепительно алый пучок света. Запахло жжённым. Луч проскользнул под мышкой парня, оставив за его спиной на стене огромную дыру с оплавленными краями, отливающими антрацитом.

— Да, ё-мое!

Григорий отшатнулся, выронив базуку. Лицо побелело, став не отличимым от стены, рядом с которой он шлёпнулся. Замер, глаза широко раскрылись, а в расширенных зрачках словно отразилось видение, как лазерный луч разрезает его на куски.

— Лазерная пушка, — резюмировал я.

— Чт-т-то будем делать, полк-к-к-ковник?

— Что будем делать-то? Уничтожим. Делай портал, а я добью эту хрень.

Григорий быстро-быстро заморгал, вверх-вниз подскочил кадык на худой шее. Но встал, безропотно взял из моих рук устройство порталов, прицелился.

— Полковник, а базука-то?

— Не надо. Не смотри на меня, как баран на новые ворота. Знаю, что делаю.

Девушки замерли. Эва сцепила молитвенно руки перед собой. Мизэки, понимая мой замысел, только напряжённо сжала кулачки.

Пуфф. Напротив ниши вновь прорезался овал, и выставив перед собой левую руку, я сделал шаг. Звенящую тишину прорезал ослепительной луч, но ударившись в зеркальный щит, выросший из моей левой руки, рикошетом отскочил. Прогремел взрыв и вместе с кусками камня из ниши вывалилась поверженная своим же оружием лазерная пушка.

— Круто, — выдохнул Григорий.

А я с удовольствием оглядел идеальную зеркальную поверхность, наросшую на моей бионической руке — эта штука вновь меня не подвела.

С остальными турелями мы расправились без проблем. И все шесть ниш оказались развороченными и опалёнными чёрной копотью. Все сильнее плыл сладковатый запах ядовитого газа, гари и пороха.

— Быстрее к лестнице! — скомандовал я.

Пуфф! Григорий, Мизэки и Эва исчезли в овале, а я замыкал процессию. Вынырнул, увидев прямо перед собой металлические пруты аварийной лестницы и мелькающие где-то вверху грязно-белые рифленные подошвы ботинок Мизэки.

Голову уже вело от сладковатого привкуса ядовитого газа, но уцепившись за металлические перила, быстро перебирая ногами, поднялся за всеми. Пару раз оглянулся — турели молчали.

Мы выбрались в коридор и я захлопнул люк. Устало опустился у стены. Вырвался вздох облегчения. Вспотевшие, покрасневший лица, но явно довольные, с блестящими глазами. Они смотрели на меня с обожанием. Особенно Эва. На её измазанном гарью лице сияла такая улыбка, что могла осветить весь мир.

Мы прошли широким коридором, разделённым на две неравных половины. Слева за стеклом — обычный офис, письменные столы, кресла с высокими спинками, шкафчики с картотекой. И живописные портреты в массивных позолоченных рамах

— Моргунов, Никитин, Грушевский, Золин. И я. Только с чёрной траурной лентой. Я ухмыльнулся, и, проходя мимо, сорвал её. А неплохо я выгляжу, надо сказать, — промелькнула мысль.

Справа ковровая дорожка с примятым бордовым ворсом, которую ограничивали с двух сторон столбики с золотыми шнурами, выходила прямо на двухстворчатые двери.

Кажется пришли. Уф, можно выдохнуть. Я прислонился к стене, чтобы оглядеться и насладиться видом этого зала, интерьер которого так не вязался со всем остальным. Ребристые колоны поддерживали балкон с ограждениями из фигурных балясин. Стены отделаны благородным белым мрамором с сероватыми прожилками.

У стены стоял какой-то агрегат, оплетённый проводами, они тянулись к цилиндру из широких и плоских металлических полос, незамкнутых, создавших как бы спираль. Внутри словно падали крупные хлопья снега, переливаясь в солнечных лучах.

— Приветствую вас, господа!

В центре раскрутился блестящий шарик голографического экрана-сферы. И я с радостью узнал лицо говорившего. Это был Артур Никитин.

— Мои анализаторы речи вышли из строя, я не могу понять то, что вы ответите мне, — продолжил он. — Но понимаю, раз вы сумели преодолеть систему ловушек Грушевского, то обладаете явно незаурядными умами. Эх, Валентин, Валентин. Грушевский был одержим манией создать «аристократию разума», поэтому изобрёл эту систему проверки интеллекта. Но сам стал жертвой. Да, господа, суперкомпьютер вышел из-под контроля и уничтожил всех людей на этой станции. Но мой разум, как разум других учёных, был оцифрован, перенесён на электронный носитель. И я продолжал жить и работать уже в таком виде.