— Олег, с тобой всё в порядке? — Эва остановилось около меня, оглядела обеспокоенно. — У тебя взгляд, как у безумного, — покачала головой.

Я расслабился, прислонился к стене и выдохнул. Объяснять, что меня вновь посетили страшные видения, не хотелось. Действительно Эва подумает, что у меня не всё в порядке с головой.

— Ладно. Надо возвращаться.

Я пропустил Эву вперёд, чтобы она поднялась по лестнице первой. Понаблюдав, как мелькает её упругая попка, обтянутая золотистым комбинезоном, поднялся вслед.

Но стоило вылезти из люка, как меня оглушил страшный грохот, завывания сирены, взрывы, вопли и сухой стрекот пулемётных очередей.

И коридор изменился, вместо пластиковых панелей под розовато-серый мрамор — небрежно положенная кирпичная кладка проступала сквозь обвалившуюся штукатурку.

— Полковник, вам удалось!

Сердце ёкнуло от звуков такого знакомого, родного голоса. Сомнений нет — Ян Беккер. Пятна серой цементной пыли и крови на лице. На правой щеке бугрился кривой рубец от плохо зажившей раны. Но глаза сияли радостью и безмерным обожанием. И тут только я заметил длинный деревянный ящик со стилизованным рисунком ракеты. Ян оттащил его к стене, вскрыл быстрым ударом ломика.

Проход с арочным потолком выходил куда-то наружу, где сквозь завесу густого дыма виднелись остовы зданий. И здесь рядом было несколько бойцов в камуфляжной форме. Кого-то я узнал — мои пилоты с базы. Кто-то был совсем незнаком мне. Но все они восприняли моё появление, как само собой разумеющиеся. Никто не удивился, словно я отлучился лишь на минутку.

— Гнокси атакуют! — оглушил вопль одного из парней, высокого и лысого, как чугунное ядро, и такого же иссиня-чёрного.

— Чего орёшь, Курт? — Беккер осуждающе взглянул на него. — Лучше помоги Полковнику. Мы сейчас по ним шваркнем из базуки! — довольно ухмыльнулся.

С базукой на плече я ринулся по коридору вместе с остальными ребятами.

Ослепив на миг, хлынул в глаза солнечный свет с высокой лазури, как бывает только в самый жаркий июньский полдень. Через мгновение прозрев, я увидел обрушившиеся стены домов с беспомощно торчащими из них кусками арматуры, выгоревшие дотла остовы машин на брусчатке, поваленные платаны с разметавшейся во все стороны пышной кроной.

Тут ходили смахивающие на здоровенных пауков странные существа, высотой с трёхэтажный дом. Мысль о том, как эти твари могла появится на Земле, пронеслась в голове, но исчезла, совсем не потревожив, и скорее добавив азарта и адреналина в кровь. Чего бояться, когда рядом со мной был Ян, держал на плече такую же базуку, как и я? А Курт тащил ящик с ракетами.

Миновав лабиринт разрушенных стен, один за другим мы взобрались на второй этаж здания. Оказалось, что это прекрасная смотровая площадка, и в то же время плацдарм для нападения — лучше не придумаешь.

Ян высунулся из-за оконного проёма. Оставив шлейф огня и дыма, ракета взвилась в воздух, и врезалась в один из двенадцати глаз «паука», тот зашатался, но устоял на ногах. С ритмичным скрежетом, как подъёмный кран, лихо развернулся в нашу сторону. У стилизованных жвал с громким треском закрутился ярко-голубой шар. Сильно запахло озоном.

Но я не стал мешкать, вскинул базуку на плечо.

— Полковник! Бейте в глаза! Попадите в глаза!

Следуя совету Яна, прицелился в длинный ряд фасеточных глаз, нажал спуск. Взрыв! Оставшиеся без башки, ноги-ходули беспорядочно походили взад и вперёд, зашатались и рухнули на торчащую из земли, словно огромный зуб, кирпичную стену.

Словно при замедленной съёмке я видел, как на меня летит груда обломков. Вот- вот рухнут на меня всей своей тяжестью, похоронят живьем. Но что-то мешало отклониться, словно меня укутали в плотное одеяло, не давая даже пошевельнуться.

Крик, тихий, как стон умирающего, как шелест осенних листьев:

— Олег! Олег! Очнись! Пожалуйста! Не оставляй меня!

Столько в этом крике было отчаянья, страданий, мольбы о помощи. Я дернулся, ещё раз, скорее инстинктивно и разнес на куски эту реальность.

Я сидел, привалившись к стене, а рядом на коленях стояла Эва. Губы тряслись, лицо заливали слезы. Бросилась ко мне на шею, обняла холодными как лёд руками.

— Дорогой, любимый, милый, — шептала, беспорядочно тыкаясь в меня теплыми губами, как слепой котенок. — Ты так напугал меня.

Отстранив её, я приподнялся. В голове, как блохи поскакали мысли. Опёрся о стену и оглянулся. Да, это коридор на звездолёте. Что за чертовщина со мной творится? Откуда эти видения? И что они означают? Кто-то хочет мне что-то сообщить?

— Чт-т-то ты видел? — заикаясь, пробормотала Эва, по-прежнему не отводя от меня взгляда, наполненного жалостью до краёв.

— Всё в порядке, Эва, — я прижал её к себе, ласково погладил по спине, она тяжело обвисла в моих объятьях, всхлипывая, как маленькая напуганная девочка.

Подумал с досадой, что так и не сказал Яну, что был рад увидеть его живым и невредимым. Но в глубине души поселилась надежда, что парень смог выбраться из смертельного торнадо. И мы увидимся с ним вновь. Я ведь так хочу этого. Чертовски сильно хочу!

Я не знал, в какую реальность попал на этот раз — альтернативную, виртуальную. Или может быть ионосфера услужливо показала мне будущее, но душу грела мысль, что я спас Землю, и теперь осталось только одно дело. Всего-навсего вернуться домой и навести там порядок.

Артур Никитин

Ветерок тайно шепчется с листвой, приносит терпкий запах морской воды, гниющих водорослей, рыбы, щекочет ноздри, холодит моё лицо, руки. Стрекот цикад. Надрывные стоны чаек. Срываю один из белых соцветий цветков болиголова, растираю в ладонях и вдыхаю его дурманящий аромат. Голова кружится, плывёт, хочется развести руки и взлететь. Пролететь над лугом, где изумрудными волнами ходит высокая трава, как бескрайний океан. Для любого человека в этом нет ничего особенного. Но только не для меня. Теперь, когда я вновь могу всё это ощущать, испытывать эмоции. Когда я потерял эту возможность, и вновь обрёл её, понял, насколько это необходимо мне, как это потрясающе быть живым. Мышление без эмоций приносит лишь невыносимую скуку и апатию. Только гормоны, которые выделяют мой организм, могут даровать      настоящую радость жизни. И всё это благодаря той девушке, которая пришла вместе с двойником Олега Громова, Эвой и тощим молодым человеком. Когда она попыталась перепрограммировать телепорт, сработала система защиты и оглушила её электроразрядом.

Когда клон Громова решился всё-таки использовать телепорт, энергетические установки отключились не всё. Я успел использовать часть их мощности, чтобы переместить мой оцифрованный разум в тело девушки, которую Громов назвал «Мизэки». Красивое имя, переводится с японского, как «цветок красоты». Почему я знаю об этом? Теперь знаю, потому что мой мозг использует информацию не только накопленную мною за все эти годы, но и этой девушки.

Я бы предпочёл тело того тощего парня со впалыми щеками. Но Громов взял его с собой. Но эта девушка… О, как она прекрасна! Она не только оказалась наделена какой-то экзотической, неземной красотой, но и высочайшим интеллектом. Я боялся, что в её мозгу будет недостаточно нейронных связей для меня. Но оказалось, что их там предостаточно и хватит мне с лихвой.

Когда я увидел Эву вместе с клоном Громова, то лишь зафиксировал это состояние у себя в базе данных. И лишь потом, когда вновь обрёл способность чувствовать, меня накрыла ревность и досада, что она сошлась с ним. Впрочем, лицо Эвы, залитое слезами, заставило моё сердце забиться громко и часто. И я втайне понадеялся, что она хоть немного, но любила меня. И страдала от того, что потеряла.

Меня не тяготит одиночество. Я привык к нему. И сейчас тихими безоблачными ночами с удовольствием наблюдаю россыпь звёздных скоплений, серебристую вязь Млечного пути в телескоп научного центра. Вспоминаю с теплотой, от которой болезненно теснит грудь, те годы, когда был студентом, а потом и аспирантом МГУ, ездил в Карачаево-Черкесию, где в получасе езды от Кисловодска находилась одна из лучших обсерваторий мира, построенная здесь в начале двадцать первого столетия. Здесь в огромный зеркальный телескоп я наблюдал Вселенную, сделал свои первые открытия.