Нет, Гитлер был не такой дурак, не называл Сталина преступником, ведущим войну против своего народа таким хитроумным образом, что за время этой войны население выросло от 150 миллионов почти до 300 – тоже в два раза! А при этом благодетеле, ведущем победоносную войну с коррупцией и курением, каждый год от одних только автокатастроф исчезает районный центр, а от бедствий и несчастий иного рода – большой областной город. Нет, как свидетельствовал Геббельс, Гитлер завидовал Сталину, его солдатам и генералам, а также и его колхозам. От зависти и застрелился.

«Какой антихрист выдумал колхозы!» – и в романе читаем, и в фильме слышим. Да ведь ныне человеческая жизнь в деревнях только там и сохранилась, где остались колхозы. Вот один из них в Псковской области – «Передовик», о котором в августе рассказала «Правда». Руководит им уже 49 лет – 12 апреля будущего года золотой юбилей! – орденоносец Серафим Иванович Иванов. Он сумел дать отлуп тем, кто под разбойничий посвист ельциноидов и чубайсидов пытался растащить колхоз. Как было в хозяйстве 2500 гектаров земли, так и осталось. И пасется ныне на этой земле 1030 коров, и каждая дает больше пяти тысяч литров молока в год. Как была школа, так и осталась, только новая, на 320 учащихся. Немало ввели нового, взятого за рубежом, но как были бесплатными образование, учебники, занятие в кружках и спортивных секциях, а также лечение, так и остались. Да еще ведется жилищное строительство, чего прежде не было: вот дом на 200 квартир, а вот 20 коттеджей. А газ везде еще с Советских времен. Средняя зарплата у доярок, например, 20-25 тысяч. И это все при том, что до контрреволюции литр дизельного топлива стоил 15 копеек, а молоко колхоз продавал по 45 копеек за литр, в три раза дороже. А в эпоху благодетеля Путина топливо – 23-25 рублей, а молоко – 15. Постарайтесь, тов. Урсуляк, представить, с каким чувством Серафим Иванович слушал полоумную брехню сделанного вами персонажа о том, какое было бы счастье ликвидировать колхозы! Он-то всего этого знать не мог, у него действительно могли быть какие-то нелады с колхозом, но вы же в колхозе отродясь не бывали и, как создатель образа колхозника в своем фильме, обязаны знать факты, приведенные выше.

Старший сержант Павлов, новгородец, со своей разведгруппой из трех человек 27 сентября 42 года (фильм начинается как раз с сентября) дерзким броском захватил в центре города на самой передовой крепкий каменный дом, ставший очень важным опорным пунктом в системе обороны 13 гвардейской стрелковой дивизии 62-й армии генерала Чуйкова, и с прибывшим подкреплением удерживал его почти два месяца, сильно досаждая немцам. Явившийся туда киношный комиссар Крымов заявляет: «Я прислан ликвидировать вашу партизанщину». Какая партизанщина в крепости, которую ежедневно отбивали от вражеских атак 24 бойца, между прочим, шести национальностей: кроме русских и украинцев, там были татарин Ф. 3. Рамазанов, грузин Н.Г. Мосияшвили, еврей И.Я. Хаит и таджик К. Тургунов. А в бетонированном подвале дома оставались около 30 его жителей. Какая партизанщина, когда из дома были прорыты в разных направлениях три 10-12-метровых подземных хода да еще один 100-метровый с помощью саперов, копавших навстречу. Какая партизанщина, если в подвале оборудовали даже «красный уголок». А какой-то другой изобретенный вами комиссар негодует и грозится: «Почему от Грекова нет донесений? Мы еще разберемся с ним!». Какое вам донесение, когда с Домом у штаба дивизии была и радио-, и телефонная связь, и в любой момент можно было узнать обстановку там.

В Доме была молодая радистка, она погибла. Крымов спрашивает: «Где радистка?». Греков: «Она оказалась немецкой шпионкой. Я ее изнасиловал и убил. Вы такого ответа от меня ждете?». Что за несуразный разговор? С какой стати такая враждебность, глупость, чушь? А это у таких творцов как аксиома в изображении Советского времени: начальник и подчиненный всегда враги. Они пишут друг на друга доносы, подсиживают, интригуют. У них всегда война идет не столько против захватчиков, сколько между своими.

И ведь до чего доходит эта война под пером Володарского к радости Урсуляка! Крымова, явившегося в Дом с замусоленным девизом «Русские прусских всегда бивали!», заставляют изрекать еще одну замшелую фразу, без которой коммунисты будто и жить не могли: «Лес рубят – щепки летят!». И этот Греков бросает коммунисту Крымову: «Да вы под этими щепками всю Россию похоронили!..». И тут же: «Я тебя могу в расход пустить, и никто в этом доме меня не выдаст». И вот с такими мыслями, с такими чувствами он два месяца отбивал атаки немцев? Мотивы, блин, мотивы…

А в «Правде» и это не слышат. И нам говорят: приглядитесь, это же сержант Павлов! Да ведь он в 44-м году и сам вступил в партию, но вот им так видится…

Этот Крымов арестован. Его обвиняют в том, что, находясь в окружении, он на два дня летал на самолете в какой-то немецкий штаб. Из окружения! Ведь ничего более тупоумного придумать невозможно. И всерьез начинаешь думать: а не сбежали ли авторы фильма из дурдома?

И вот Крымов в лагере. Тут кто-то заводить речь о помиловании. В ответ слышит: «Помилование? Это при царе Горохе водилось. А у нас брака не бывает». Мог так сказать какой-то лагерный служака? Мог. Идиоты везде водятся. Даже в Академии наук, например, историки Пивоваров и Сахаров. Но вы-то, Урсуляк, обязаны знать, коли затронули эту тему, что брак был и немалый. Можно назвать всем известные имена людей, которые были арестованы, а потом разобрались, и их освободили с полным восстановлением всех прав, должностей и званий. Например, ученые А. Туполев, С. Королев, В. Фок, Л. Ландау, военные К. Рокоссовский, К. Мерецков, А. Горбатов, поэт Я. Смеляков, артистка Л. Русланова… И уже после этого одни становились академиками, другие маршалами, лауреатами Сталинских премий, а большинство названных – еще и Героями Советского Союза или Героями Социалистического труда, иные – дважды и трижды. И для вас это все новость, тов. Урсуляк?..

Как известно, старший сержант Я.Ф. Павлов и лейтенант И.Ф. Афанасьев, на которого вроде бы авторы намекают образом Крымова, остались живы, от Сталинграда дошел Павлов до Эльбы, дослужился до старшего лейтенанта, получил Золотую Звезду Героя и много орденов, стал почетным гражданином Сталинграда. Оба они с Афанасьевым оставили воспоминания… И вот о таком-то человеке мы слышим в фильме гнусные разговоры: а не перебежал ли он к немцам? Вы, демиурги, подумали хотя бы о том, что после Сталинграда вообще охотников бежать к немцам уже почти не осталось. Но тот Греков, что вы изобразили в фильме, – злобный антисоветчик, грозящий расстрелом только что явившемуся в Дом комиссару – конечно, мог перебежать хотя бы только затем, чтобы там, за границей, читать великие сочинения Гроссмана.

На обсуждении по телевидению, состоявшемся в рекламных целях не после показа всего фильма, как принято, а сразу после первой серии, режиссер М. Розовский и мой давний сослуживец Л. Аннинский очень убивались по великой цене нашей победы. Первый из них голосил: «Сталин ликвидировал весь командный состав Красной Армии! Оставил одного Жукова. А какая цена!». Слушать его пещерные вопли было тяжко и скучно. Ну сколько можно!.. И мой сослуживец тоже: «Какая цена… Неужели мы хуже всех!». Поразительное дело! Я ему еще в «Литгазете», где мы работали сто лет тому назад, говорил об этих «всех»: «Лева, дорогой, ведь они, имея немалое превосходство в силах и уже восемь месяцев как отмобилизованные и занявшие мощную линию обороны, после первого же удара немцев 10 мая 1940 года потрепыхались несколько недель и – лапки кверху. Вот тебе, Фриц, открытый город Париж и делай с нами, Фриц, что угодно. А наша с вами родина не только выстояла в отличие от «всех», но и разнесла в прах фашистское нашествие, благодаря чему и Париж стало возможным освободить».

Поучительные слова сказал о цене победы и кинорежиссер Владимир Бортко, обратившись к буйному Марку: «Гроссман, как и вы, Розовский, – еврей. И где сейчас вы, прежде всего именно все вы, умные критики Сталина и нашей победы, были бы, если бы мы, прежде всего русские, не заплатили такую цену за нее. И вообще, как можно говорить о цене за жизнь родной матери! Вы лично сколько заплатили бы? Стали бы торговаться?». Марк прикусил язык, Аннинский смущенно потупился… Они офонарели. Не могли ожидать, что человек так при всем народе и назовет вещи своими именами: победу – победой, еврея – евреем, олуха – олухом.