Если бы ее не выдали глаза, то выдала бы винтовка. Он видел такую только однажды в каком-то непонятном каталоге. «Ремингтон» 700 SS 5-R — снайперская винтовка. «Ремингтон» производил всего около пятисот таких экземпляров в год. Грань была последним местом, где Уильям ожидал ее увидеть.

— Моя тетя Мюрид, — представила ему Сериза.

— Человек с арбалетом Певы, — сказала Мюрид, кивая на оружие Певы. — Враг нашего врага — наш друг. Добро пожаловать.

— Прислушаемся к ней. — Кальдар с размаху открыл дверь. До Уильяма донесся запах жареной говядины, и его мир превратился в одну простую мысль.

Еда.

Сериза уже двигалась. Уильям поднял арбалет, протолкался сквозь стаю собак и направился вверх по лестнице. Он вошел в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она свернула в боковую комнату слева.

— Мы с тобой идем прямо. — Кальдар возник рядом с ним с тягучей грацией волшебника. — Давай, не отставай. Пожалуй, я отведу тебя в библиотеку. Там моя сестра, и она присмотрит за тобой, пока я схожу за едой. В это время дня кухня — сумасшедший дом, и если ты спустишься туда, то не будет конца вопросам. А ты кто такой? Ты что, голубокровный? А ты богат? Ты, кстати, такой?

— Нет, — ответил Уильям.

— Женат?

— Нет.

Кальдар покачал головой из стороны в сторону.

— Ну, одно из двух — это неплохо. Богатый и неженатый было бы идеально, женатый и бедный стало бы двумя ударами, ничего хорошего. Бедный и неженатый, что ж я могу с этим справиться. Вот и библиотека, где ты еще познакомишься с моей сестрой.

Уильям попытался представить себе женскую версию Кальдара и возник образ забрызганной грязью женщины с лицом Кальдара и с голубой щетиной на щеках. Очевидно, он нуждался в пище и сне.

— Сюда. И мы поворачиваем сюда через эту дверь, и вот мы здесь. — Кальдар придержал для него дверь. — Сюда, лорд… как там тебя зовут, я, кажется, так и не выяснил.

Он не мог задушить Кальдара, потому что тот был двоюродным братом Серизы, и она любила его. Но ему очень хотелось этого.

— Уильям.

— Уильям, ах да. Прошу. В библиотеку.

Уильям шагнул в дверь. Перед ним простиралась большая комната, стены которой были заставлены стеллажами с книгам от пола до потолка. По углам расположились мягкие кресла, слева ждал большой стол, а у противоположной стены, у окна, сидела женщина и вязала пряжу в какую-то кружевную штуковину металлическим крючком.

Она сидела в прямоугольнике дневного света, льющегося в окно. Ее волосы были мягкими и почти золотыми, и солнечный свет играл на них, заставляя сиять. Она посмотрела на него с легкой улыбкой, сияющие волосы вокруг ее головы походили на нимб, и Уильям решил, что она похожа на икону из одного из соборов Сломанного.

— Кэтрин! Я привел к тебе голубокровного лорда Уильяма. Сериза нашла его на болоте. Его нужно накормить, и мне нужно сходить за едой, так что, пожалуйста, посиди с ним, пока меня не будет. Я не могу допустить, чтобы он бродил по дому. Мы не знаем, из чего он сделан, а вдруг он может оскалиться и сожрать детей.

Кэтрин снова улыбнулась. У нее была мягкая нежная улыбка.

— У моего брата такт носорога. Пожалуйста, садитесь рядом со мной, лорд Уильям.

Все было лучше, чем Кальдар. Уильям подошел и сел на стул рядом с ней.

— Просто Уильям.

— Приятно познакомиться. — Ее голос был спокойным и успокаивающим. Ее руки продолжали двигаться, сплетая пряжу крючком, совершенно независимо от нее. На ней были резиновые перчатки, вроде тех, что он видел на криминалистической службе в сериале, только, похоже, она надела две пары, одну поверх другой. Ее кружевная вещица покоилась на резиновом фартуке, а пряжа доставалась из ведра, наполненного жидкостью.

Странно.

— Как прошло слушание? — спросила она.

— Мы вроде как победили, — ответил Кальдар. — Мы умрем на рассвете.

— Суд дал Ширилам двадцать четыре часа, — поправил Уильям.

— Да, но «мы умрем на рассвете послезавтра» звучит так драматично.

— А что, обязательно все время драматизировать? — пробормотала Кэтрин.

— Конечно. У каждого свой талант. Твой — вязать крючком, а мой делать мелодраматические заявления.

Кэтрин покачала головой и посмотрела на свою работу. Пряжа представляла собой сложную мешанину из волн, зубчатых колес и какой-то странной сетки.

— Что это такое? — спросил Уильям.

— Это шаль, — ответила Кэтрин.

— А почему пряжа мокрая?

— Это особый вид вязания крючком. — Кэтрин улыбнулась. — Для очень особенного человека.

Кальдар фыркнул.

— Кейтлин понравится, я уверен.

Он уже слышал это имя раньше… Кейтлин Ширил. Мать Лагара и Певы.

Какого черта им понадобилось вязать крючком шаль для Кейтлин? Может быть, в нем было зашифровано какое-то послание.

Уильям наклонился вперед и уловил запах, горький и очень слабый. Он щипал его за ноздри, и инстинкты завизжали.

Плохо! Плохо, плохо, плохо.

Яд. Он никогда раньше не нюхал его, но с простой люпиновой уверенностью знал, что шаль отравлена ядом, и ему нужно держаться от нее подальше.

Он заставил себя потянуться за шалью.

— Нет! — Кальдар сжал запястье Уильяма.

— Не надо к ней прикасаться, — сказала Кэтрин. — Она очень нежная и может испачкаться. Вот почему я вяжу в перчатках. Видишь? — Она погрозила ему пальцами.

Она солгала. Эта симпатичная женщина — икона с милой улыбкой солгала и глазом не моргнула.

Он должен был сказать что-то человеческое.

— Прости.

— Все в порядке. — Пальцы Кальдара соскользнули с его запястья. — Она ведь не обиделась, правда, Кэт?

— Нисколько. — Кэтрин одарила его приятной теплой улыбкой. Ее руки продолжали вязать отравленную пряжу.

Адская семейка.

— Ладно, я пошел за едой. — Кальдар повернулся на цыпочках и неторопливо зашагал прочь.

Кэтрин наклонилась к нему.

— Он свел тебя с ума, да?

— Он говорит. — Много. Слишком. Он тараторит, как девочка-подросток по мобильному телефону. Он становится слишком близко ко мне, и я могу свернуть ему шею, если он будет продолжать дышать на меня.

— Что есть, то есть, — согласилась Кэтрин. — Но он не так уж плох. Среди братьев я могла бы поступать гораздо хуже. Вы с Серизой вместе? Прям, вместе-вместе?

Уильям замер. Человеческие манеры были так же прозрачны, как грязь, но он был уверен, что это то, о чем не должны спрашивать.

Кэтрин смотрела на него, моргая длинными ресницами, с той же безмятежной улыбкой на лице.

— Нет, — ответил он.

Легкая гримаса тронула лицо Кэтрин.

— Какая жалость. Есть ли какие-то планы на то, чтобы вы были вместе?

— Нет.

— Поняла. Не говори ей, что я спрашивала. Ей не нравится, когда мы вмешиваемся.

— Не буду.

— Спасибо. — Кэтрин выдохнула.

Эта семья была похожа на минное поле. Ему нужно было сидеть тихо и держать рот на замке, прежде чем он попадет в новые неприятности. А если кто-то предложит ему свитер ручной работы, надо сворачивать ему шею и убегать в лес.

Ларк вошла в библиотеку с корзинкой, пахнущей свежеиспеченным хлебом и крольчатиной с вареными грибами. Рот Уильяма наполнился слюной. Он умирал с голоду. Почти настолько, чтобы не волноваться, что еда была отравлена.

Малышка опустилась рядом с ним на колени. Она была умыта и причесана. Она была похожа на уменьшенную версию Серизы. Ларк сняла тряпицу с корзины и вытащила кусок печеного теста.

— Пирог, — сказала она. — Это ты убил Певу?

— Да.

Ларк коснулась рукояти арбалета Певы.

— Тогда ладно. Можешь есть нашу еду. — Она разорвала пирог пополам, протянула ему половину и откусила оставшийся кусок. — Так велел дядя Кальдар. Чтобы ты знал, что он не отравлен.

Уильям откусил свою половину. На вкус он был похож на рай.

— Ты умеешь стрелять из арбалета?

Ларк кивнула.

Он взял арбалет Певы и протянул ей.

— Забирай.

Она замешкалась.

— Он твой, — сказал он. — У меня уже есть один, и мой лучше. — Арбалет «Зеркала» был легче и точнее.

Ларк посмотрела на него, посмотрела на арбалет, выхватила его из его рук, как дикий щенок крадет кость, и побежала, сверкая босыми ногами. Она резко развернулась в дверях. Черные глаза впились в него.

— Не ходи в лес. Там живет монстр. — Она развернулась и побежала по коридору.

Он взглянул на Кэтрин. Ее руки перестали двигаться. Лицо ее было печально, как на похоронах.

Что-то было не так с Ларк. Он хотел выяснить это, рано или поздно.

В коридоре послышались легкие шаги, и в дверях появился парень. Лет около пятнадцати, едва сложенный, светловолосый, но такой же смуглый, как все Мары. Он прислонился к дверному косяку и посмотрел на Уильяма голубыми глазами.

— Ты голубая кровь.

Уильям кивнул.

— Ты же знаешь о Ширилах.

Уильям снова кивнул.

— Я Эриан. Когда мне было десять, Ширил-старшая выстрелила моему отцу в голову посреди рыночной площади. Моя мать умерла за много лет до этого. Мой отец был всем, что у меня было. Я стоял прямо там, и кровь моего отца брызнула на меня.

И?

— Родители Серизы, мои дядя и тетя, взяли меня к себе. В этом не было необходимости, но они это сделали. Сериза мне как сестра. Если ты причинишь вред ей или кому-нибудь из нас, я убью тебя.

Уильям впился зубами в пирог, прикидывая расстояние до двери. Ммм, примерно восемнадцать футов, плюс-минус. Он преодолеет его одним прыжком. Прыгнуть, ударить Эриана в живот, протаранить его головой дверь, и бум, он, наконец-то, сможет обрести покой и тишину. Он кивнул блондину.

— Хорошая речь.

Эриан кивнул в ответ.

— Рад, что тебе понравилась.