Теперь, лежа на пышной траве, слушая дыхание спящей Алины, Леон и сам не мог вспомнить: а поверил ли он хоть на мгновение, что в смерти Мишки и его молодой жены действительно виноват говорящий со змеями чужак, ставший ему другом? Усомнился ли хоть раз – тогда или теперь, когда история повторилась? И понимал, что ответить себе на этот вопрос, пожалуй, уже не сможет.

Леон смотрел, как колышет ночной ветерок колоски травы на поляне, потом повернул голову и с невеселой улыбкой разглядывал в темноте хрупкую фигурку, свернувшуюся калачиком на голубом чудо-коврике, на котором, как уверяла девушка, не холодно спать и зимой на снегу.

Луна поднималась, серебрила Алине волосы, и во сне личико девушки казалось почти детским. Хотелось погладить ее по щеке, обнять, но Леон опасался разбудить любимую неосторожной лаской.

Алина так ни разу и не завела разговор о том, что же будет с ними, с их любовью, если они все-таки найдут шар желаний. Но Леон знал – она думает об этом. Думает и молчит, не желая обидеть его, не желая разрушить хрупкое счастье этих убегающих, как вода сквозь пальцы, дней. Потому что, побывав однажды в чужом мире, Леон понял, что если последует за Алиной туда – только сломает жизнь и себе, и ей. Слишком незнакомо было все, слишком непохоже… настолько, что, наверное, будет нечестно, если он попросит любимую остаться здесь. С ним.

В Скларе они не задержались – и спешили, и слишком уж много соглядатаев было на улицах этого города, издавна пользовавшегося дурной славой: нигде так не обжулят мастерски, не обвесят, как в Скларе, нигде так нагло не ограбят. Обойти город возможности не было, и лишь когда остались позади шумные улицы и ухмыляющиеся стражники на воротах, Леон вздохнул с облегчением.

И вот тогда на них напали.

Мавки не предупредили, не защитили лесовики…

В темнеющем небе, где загорались первые звезды, появилась птица – огромная, с растрепанными крыльями. Она вилась кругами над растерявшимися путниками и кричала… Леон хорошо помнил, где слышал этот крик – раньше, на пути к Заповедному лесу. Тогда вслед за птицей явились колдуны.

Сжав до боли Алинкино запястье, Леон свернул с натоптанной тропинки и потащил девушку сквозь заросли, но птица не теряла их из виду, все так же кружила над головами и кричала, кричала…

«Помогите! Помогите нам!» – мысленно просил Леон у лесного народа, и словно эхо его мыслей – прерывающийся голос Алины:

– Помогите! Вы же обещали!..

Мужчина остановился резко, увидев, как прямо перед ним зловеще движется темнота под деревьями.

Четыре черные громады бесшумно вышли из тени и замерли, поблескивая гладкими боками в лунном свете. А за ними, треща сухими ветками, выбрались люди. Тоже четверо. Трое были не знакомы, а в последнем они с Алиной узнали Максима.

«Прав был Арис», – мелькнула отстраненная мысль. Поднятый меч в руках Леона ловил слабые отсветы, но сын воеводы уже знал, что ловушка захлопнулась. И с этим ничего не поделать. Разве что выторговать жизнь Алины, ее безопасность.

А Алина еще надеялась – это Леон чувствовал – еще думала, что неожиданная встреча в темнеющем лесу – к добру.

– Максим? – шепотом окликнула она, вложив в произнесенное имя и надежду, и радость, что видит не чужого человека, а того, кого искренне считает другом.

– Добрый вечер, – в голосе Макса слышалась усталость.

– Добрый? – Леон усмехнулся. – Что ты здесь делаешь?

– Вас искал. Как видите, удачно.

– Зачем? Что тебе нужно?

– Ты прямо как Арис, – фыркнул Макс. – Я-то думал, вы хоть немного обрадуетесь… Леон, опусти меч. Не пригодится.

Пальцы Алины едва касались Леонова локтя, и чувствовалось, что девушка дрожит. Но не прижмется, не повиснет на плече – чтобы не помешать ненароком, если придется вдруг пустить оружие в ход. Хотя вряд ли получится: их – четверо, колдуны, наверное. Да еще – ящерицы.

– Опусти меч. Все равно с ними, – Макс кивнул на чудищ, – тебе не справиться. Только разозлишь.

Пришлось послушаться.

– Что тебе нужно? – повторил Леон.

– Поговорить. Может, присядете?

– Отзови этих… тварей.

Максим покачал головой. В полутьме видно было, что смотрит он не на воеводского сына. Нет. Взгляд ощупывал замершую фигурку Алины, и на лице Макса читалось непонятное сожаление. Незваный гость по обыкновению пытался улыбаться, но получалось фальшиво, словно тоже не рад встрече.

Пауза затянулась. Только шептались верхушки деревьев на легком ветерке.

Максим протянул руку.

– Иди ко мне.

Леон сдавил Алинкину ладонь, пытаясь спрятать девушку себе за спину. Максим скривился.

– Я же сказал, что хочу просто поговорить.

– Говори.

– Заешь, Леон, с тобой мне говорить уже не о чем, – чуть наклонив голову, он вглядывался в лицо девушки. – Алина, неужели ты меня боишься?

– Я всегда считала тебя другом, Максим, – тихо ответила Алинка. И от ее голоса по спине Леона пробежал холодок. Он крепче сдавил ее руку, в ответ девушка сжала пальцами его ладонь. Словно успокаивая. Пальцы были холодными-холодными, но уже не дрожали.

– Тогда подойди ко мне.

Алина попыталась высвободить руку – Леон не отпустил. Макс, заметив это, засмеялся.

– Я не хочу угрожать, – сказал он. – Это не по-дружески, правда? – и вздохнул. – Отпусти ее, Леон. Ты ведь не хочешь, чтобы вас растаскивали силой?

Леон не разжал пальцы – просто ослабил хватку, скрепя сердце позволив Алинкиной ладони выскользнуть из своей. И смотрел, как спокойно, высоко подняв голову, девушка подходит к тому, кого они все не так давно считали другом. И отмахивались от подозрительности Ариса… Зря, выходит.

– Только тронь ее, – негромко предупредил Леон, хотя сам понимал, что сейчас ничего, совсем ничего не сможет сделать.

Максим тоже понимал – демонстративно обнял подошедшую Алину за талию, ухмыльнулся.

– Стерегите, как следует, – бросил он своим помощникам и повел девушку прочь, в темноту наползающей тени.

– Стой! – крикнул Леон. Рванулся вперед, но ящерицы преградили ему путь, а голос незнакомого колдуна прохрипел:

– У меня арбалет, парень. Церемониться не буду, так что сядь-ка под дерево.

Неизвестно, послушал бы Леон предупреждения или нет, но… Два силуэта удалялись, расплываясь в чернильных сумерках. Еще видно было, как повернулась Алина, посмотрела на своего спутника, и Максим убрал руку с ее талии, просто пошел рядом, сцепив пальцы за спиной.

Алине казалось, что шли долго. Наконец Максим остановился. Помолчал немного, потом сказал:

– Присядем?

Девушка с сомнением посмотрела вниз, и Макс, расстегнув плащ, сложил его в несколько раз и положил на землю.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Алина.

Можно было и постоять, но от волнения у нее подгибались коленки, а выдавать страх не хотелось.

Снова молчание. Долгое. Максим стоял, глядя сверху вниз, задумчиво, словно решал что-то очень важное и для себя, и – девушка в этом не сомневалась – для нее.

– Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, – проговорил, наконец. – О чем вы договорились с Арисом, как держите связь, где собираетесь встретиться. И почему решили идти по отдельности.

– Зачем?

Максим вздохнул.

– Ты ведь понимаешь: я все равно узнаю, что мне нужно. Если мы вернемся, и я прикажу схватить Леона, сделать с ним что-нибудь… Ты ведь расскажешь. Или… нет, все-таки давай вернемся, и пусть мои ящерки слегка потреплют твоего возлюбленного!

– Я тебе этого не прощу.

Максим присел на корточки, заглядывая ей в лицо.

– Сейчас мне это безразлично, понимаешь?

Рассказ получился коротким. Алина скупо отвечала на вопросы: про ссору на берегу реки, про Буся и записки, про условленную встречу в Диком Поле, и чувствовала себя предательницей. Особенно тогда, когда Максим, озаренный новой придумкой, достал бумагу, карандаш, и заставил ее написать записку, короткую и странную: «Еду с Максимом. Ждите». Но не забрал себе.

– Спрячь, – сказал. – Отдашь этому… мелкому, когда он придет.