Кузницу мы не искали – Арис знал, куда идти: свернул в боковую улицу, прошел весь поселок до околицы и остановился.

Добротный, широкий дом стоял на отшибе. Над разоренным, замусоренным подворьем возвышались резные ворота. Они были распахнуты, и под высокой перекладиной из тесаных столбов неподвижно висели три тела в пестрой одежде. Издали казалось – чучела. А еще… виделось, будто одежда порвана и в крови.

Арис пошел было к ним, но остановился, прислушался и потянул меня в сторону ближайшего дома. Сбив замок, мы забрались внутрь, в покинутое жилище, где еще не выветрились запахи сваренной на завтрак еды, и смотрели через небольшое окошко, как приближается от горизонта облако пыли, как в желто-буром мареве все отчетливей видны силуэты всадников. Арис вынул до того спеленатый, спрятанный от чужих глаз Максимов меч, но настороженность в его взгляде мелькнула – и пропала. Горыныч вновь замотал оружие в серую тряпку и кивнул мне – идем, мол.

Спрашивать, что случилось, я не стала: плечистый и бородатый всадник, скачущий во главе небольшого отряда, оказался никем иным, как отцом Леона, воеводой раславским.

Встреча была немногословной и не сказать чтобы радостной. Всадники окружили нас, Алексей Леопольдович спешился первым. С Арисом поздоровались коротко, руки друг другу пожали.

– Нашли, что искали? – без обиняков спросил воевода.

– Нет, – ответил Арис, и отец Леона заметно помрачнел – надеялся, видно. – Лошадей дашь?

– Одну. Пойдет?

– Пойдет.

– Спешишь?

– Да.

– Может, – воевода прищурился, внимательно глядя в лицо собеседника, – задумал что?

Горыныч лишь пожал плечами.

– Что ж, – Алексей Леопольдович несильно хлопнул его по плечу. – Делай как знаешь.

– У меня еще просьба, – Арис обернулся в сторону разгромленной кузницы. – Помогите мне костер сложить. Местные самосуд учинили. Нехорошо оставлять.

– А разве это по вашим обычаям – костер? – удивился воевода.

– Нет, но… Пусть так будет.

Костер сложили быстро – было из чего. Уложили нарядное покрывало, в доме найденное, сверху – тела. Подожгли. Я стояла вместе со всеми и смотрела в землю. Слышала, как воевода обратился к Арису:

– Знал их?

– Да.

– Колдуны?

– Он – здешний, кузнец, она – колдунья. Мальчишка – приемыш. За сына им был.

Горело быстро. Кто-то остался рядом, присмотреть, чтобы пламя на сухую траву не перекинулось, а мы отошли в сторону. Люди воеводы расположились во дворе одного из домов – подкрепиться перед тем, как дальше ехать. Пустили по кругу флягу с вином – помянуть. Арис, как всегда, не притронулся.

– Леон где? – спросил.

– В лагере.

– Далеко туда?

– К утру, может, и доедете, если всю ночь в седле… Здесь не оставайтесь. Нечисть, говорят, бродит. И разбойники вперемешку с иштранскими наемниками – поживу ищут… Обозы видел? Да, испугались люди, на колдунов ополчились. Почти со всех окрестных сел крестьяне выехали, к столице тянутся. Думают, князь им поможет, – воевода хмыкнул. – Только мнится мне, у князя да бояр своих дел хватает… Прогонят взашей! А то еще отправят мужиков с вилами да косами к Дикому Полю, стражам помогать. Говорят, кольцо там совсем ослабло, едва-едва границу сдерживают.

– Всю ночь – вряд ли, – невпопад ответил Горыныч задумчиво. – Ты сам-то куда?

– Да видели тут иштру недавно…

– Я слышал вчера их дудку.

– Ну, тогда найдем.

Солнце клонилось к горизонту. Спросив дорогу и попрощавшись с воеводой и его спутниками, Арис запрыгнул на лошадь, подождал, пока я сяду позади него, ухвачусь крепко.

– Удачи вам, – сказал воевода напоследок.

Арис кивнул и стукнул пятками в крутые лошадиные бока.

Темнело быстро. Еще один обоз нам встретился по дороге, но крестьяне попросту не успели нас рассмотреть. Подпрыгивая на лошадином крупе, я то и дело жмурилась, прижимаясь к Горынычевой спине. Пальцы вцепились в мужскую рубашку так крепко, что их сводило, и я тихонько проклинала и лошадь, и спешку, которая заставляла променять лишний день в пути на несколько часов этой жуткой тряски. И все же, когда Арис резко натянул поводья, едва не разжала руки от неожиданности.

Мрачное фиолетовое небо с робкими огоньками звезд казалось низким, едва не давило на плечи. Дорога – облако пыли за спиной и серая лента, убегающая во мглу. Пахнущий соломой луг, несколько деревьев – не видно в полутьме, зеленых или уже пожелтевших. От небольшого пруда туман поднимался, расползаясь над землей, и в этом синеватом мареве, по кочкам, сквозь сухотравье, двигались фигуры. Бесшумно, словно плыли над землей. Высокие и стройные, кряжистые и приземистые, низенькие и горбатые, мелкие и тонкие… Длинноволосая дева в платье, словно сшитом из листьев, обернулась к нам, и мне показалось, будто вижу перед собой Осинку – ту самую мавку, которая носит теперь мои сережки и браслетик.

Арис отцепил мои пальцы от своей рубашки.

– Посиди тут, – и, спрыгнув на землю, пошел через луг.

Мавка, похожая на Осинку, остановилась. Рядом с ней, опираясь на сучковатую клюку, встал бородатый дедок-лесовик. Другие оборачивались, смотрели на человека, и, равнодушно отвернувшись, шли дальше. С испуганным писком прошмыгнули мимо Арисовых ног бузинята, покатились темными шерстяными клубочками. Один задержался, остановился, подняв ушки, но тут же снова юркнул в траву и поспешил следом за товарищами.

– Вечер добрый, – проговорил Арис.

– Добрый, говоришь? – проскрипел лесовик.

– Да уж, – Горыныч хмыкнул. – И сам вижу, что ошибся… Что случилось? Почему вы уходите?

Чужое, чужое, – зашептало жалобно за моей спиной, и я оглянулась, не сразу сообразив, что это снова тени заговорили. – Чужое. Идем. Скорей…

– Нам больше негде жить, змеиный брат. Земля умирает. Стражей все меньше, и защитить ее некому… Люди тоже уходят.

– А люди могли помочь, – мавка вздохнула и добавила: – Раньше. Много раньше. И чужаки из иномирья могли… Только никто не захотел.

– Ладно тебе, Грушенька, – лесовик по-отцовски ласково тронул ее руку. – Люди не помогли нам. А мы не помогли им. Многое стоило решить раньше, да теперь поздно говорить об этом, и сожалеть поздно.

Чужое! Идем, идем! – взмолились тени. Мавка подняла голову и посмотрела мне в глаза, ее красивое лицо исказило отвращение. Даже Арис заметил, обернулся быстро через плечо, проверяя, все ли со мной в порядке.

– Уходите в Заповедный лес? – спросил он.

– Будем защищать его до последнего, только не берусь сказать, долго ли выдержим, – старик тяжело оперся о посох, сжал навершие крючковатыми пальцами. – Так что если знаешь, змеиный брат, какую лазейку, если хитрость человеческая в силах придумать, как отвести беду – будь добр, не мешкай.

Послышался невеселый смешок.

– Я-то у вас спросить думал, – признался Арис.

– Не в добрый час ты пришел за советом…

Туман сгущался, и теперь, куда ни глянь – лишь фиолетовое марево вверху да по сторонам, только небольшой клаптик травы сухой и дороги. И фигуры, бесшумно идущие мимо, выплывающие из мглы, чтобы снова в ней раствориться. Скоро на этом отгороженном туманом пятачке осталась лишь я – верхом на одолженной лошади, Горыныч да лесовик с мавкой. И недовольно ворочающаяся под кочками чернота.

– Одно я тебе скажу, змеиный брат: опасность рядом. Теперь она всегда рядом с тобой… Нет-нет, змеиный брат, я знаю, ты ждешь беды. Но не той, и не оттуда.

– Снова намеками? – Арис недовольно повел плечами. – Сказал бы уже прямо.

Лесовик печально улыбнулся и покачал головой:

– Нет. Не время еще.

Горыныч отвернулся, провожая взглядом исчезающих в тумане мавок и кикимор.

– Не время, говоришь?.. Что ж, я зря спросил. Мне не на что выменять твои ответы.

– И правильно. Я больше не торгуюсь, змеиный брат, – старик кивнул косматой головой. – Прощай. Может, свидимся.

И, взяв за тонкую ручку золотоглазую Грушу, пошел, переваливаясь, следом за остальными. Туман поглотил их силуэты и сомкнулся плотной стеной. Арис вернулся, посмотрел на меня и, взяв под уздцы лошадь, молча пошел по дороге.