– Не буду! Не буду! Я не красила! Это мороз! Это от мороза!..

Сжимаются кулаки. Я смотрю в глаза той, кто должен был стать добрым проводником во взрослую жизнь, в глаза своей первой учительницы, и чувствую, как поднимается, нарастает жгучая, недетская злость. Вспоминаю, как же я ненавидела в тот миг – и свою учительницу, и Таньку с Витой – ее вечно поддакивающих любимиц…

Наша, наша…

И этот класс с мелкими, не по росту, партами, и эту рыжую школьную пыль, и лицемерную песню, которую мы поем хором на линейке: «Крепко-накрепко дружить… учат в школе, учат в школе…»

Наша…

Змеистые черные ручейки поползли по крашеному полу, за окнами тревожно качнулись ветви и исчезли, поглощенные навалившейся отовсюду тьмой. Я успела увидеть страх на лицах школьников и учительницы, так и оставшейся сидеть на своем скрипучем стуле, а потом тени поднялись, поедая доску, стены и… люди исчезли, растворились во мраке, словно не было. А я снова сидела на серой земле простиравшейся до горизонта пустоши, пытаясь унять бушующее чувство злорадного удовлетворения.

Наша, наша…

Вот уж не могла подумать, что я такая злопамятная.

– Ну и что? – вслух обратилась я к теням. – Это же не по-настоящему.

И сама удивилась прозвучавшему в голосе сожалению.

Наша.

Радуются… В чем же подвох? Ладно, об этом подумаю после, а сейчас надо выбираться из этого неизвестно откуда.

Я тяжело поднялась на ноги и огляделась, но не увидела ничего примечательного в бесконечной пустоши. А потому выбрала направление наугад и шагнула. Нога тут же провалилась, словно в зыбь. Перед глазами все поплыло и… померкло.

А спустя мгновение яркий свет прорезал темноту, и по ушам ударила громкая музыка.

Разноцветные вспышки слепят глаза, вокруг – тесная толпа дергающихся тел, от которых пахнет или потом, или спиртом. Протиснуться сквозь эту толпу и не остаться без пуговицы или без сумочки, не получить по носу почти невозможно. Шатаясь на неудобных каблуках – и зачем только надела такую обувь? – прижимая к груди черную сумочку на длинном ремешке, я пробираюсь, уже не обращая внимания на удары локтями, на то, что то и дело либо мне наступают на ногу, либо я кому-то…

– Хочешь сказать, что это я виновата, да? – истеричный голос Светки звучит в ушах, она пытается перекричать музыку, и у нее это получается. – Ты что, думаешь, у вас было серьезно? Думаешь, ты действительно могла понравиться Владу? Да ты посмотри на себя!..

Быстрее, быстрее, лишь бы оставить позади и «подружку» с ее оправданиями, и… Влад нравился многим девчонкам, но предложил встречаться именно мне.

– Я подумаю, – ответила я тогда, растерявшись, и не успела увернуться от поцелуя.

И правда потом думала, думала… Целых два дня. Видимо, слишком долго – моего ответа уже никто не ждал.

Дверь захлопнулась, приглушив невероятный шум студенческой дискотеки, но тут же распахнулась вновь – Светка выбежала на крыльцо следом за мной.

– Не нужна ты ему, слышишь, не нужна! И забудь его, поняла? Это я тебе по-дружески говорю, слышишь?

Я обернулась. Светка все еще что-то кричала, не замечая, как тянутся черные щупальца к ее ногам, как покрываются мазутными пятнами разрисованные стены за ее спиной, не слышала, как гаснет, захлебываясь, музыка…

Наша…

– Он мне не очень-то и нравился, – призналась я теням, стоя на сухой, в паутине трещин, земле пустоши. – Просто обидно…

До сих пор звучало в голове это Светкино «по-дружески».

Наша…

И снова шагнула наугад.

Темень. Парк.

– Ну вот, нас никто не услышит…

Высокие тени заслоняют свет фонарей. Силуэт однокурсницы-Светки угадывается благодаря белой майке.

– Чего тебе надо? – спрашиваю.

В двух десятках шагов от нас – другая компания, человек восемь. В случае чего позову на помощь.

– Все-то ты знаешь, умненькая! – Светка оборачивается к теням. – Это она моему Владику глазки строит, дрянь такая…

Кто-то толкает в спину, потом в плечо… Руки, руки…

– Пустите! Пустите меня!

Падаю на землю, чувствуя облегчение от того, что меня больше не держат. Светка подходит, наклоняется, глядя с презрением и торжеством.

– И запомни, чтобы больше к моему парню не приближалась. Ясно?

– Нужен мне твой Влад! – огрызаюсь.

– Эй, кажется, она не поняла…

Они уходят скоро, а я остаюсь сидеть на влажной после дождя земле, прижимая к груди свою сумочку. А совсем рядом – компания ребят и девчонок со старших курсов – стоят, посасывая пиво, разглядывают меня с едва заметным любопытством… Нога болит, пытаюсь встать – не получается, и вместо того, чтобы злиться на Светку и ее пособников, я смотрю в ответ, на стоящих неподалеку ребят, понимая, что не смогу уйти от этих равнодушных взглядов. Одна из девушек говорит что-то негромко, и вся компания взрывается хохотом.

Наша.

И мне хочется задушить каждого из них за этот пьяный, визгливый смех.

Наша.

Грязь ползет по земле, подбираясь к ним ближе и ближе, собирается ручейками, тянется хищными щупальцами. Миг – и смех обрывается, гаснут фонари… Мельком вижу серый пустынный пейзаж, но он тут же сменяется ярким днем на городской набережной. Шумят машины, играет музыка. Я вижу рядом Алинку и улыбаюсь – наконец-то. Моя подружка – самая надежная, самая верная. Единственная, пожалуй. Мы неторопливо идем вдоль реки, над головой радостно зеленеют молодые листья.

Сегодня у меня день рождения.

Алина что-то увлеченно рассказывает, улыбается. На ней – коротенькая джинсовая юбка, тонкая кофточка с воланами. Ветер развевает длинные светлые волосы моей подруги, и все встречные парни и мужчины оборачиваются посмотреть на нее, подмигивают, иногда подходят к нам познакомиться. С Алинкой.

Поблизости бегает малыш с желтым воздушным шариком, весело смеется, но падает неудачно, и шарик лопается с громким хлопком. Я сочувственно смотрю на желтую тряпочку, оставшуюся от нарядного шара, и праздничное настроение тает… Уже нет желания весело улыбаться солнцу, наслаждаться ароматом свежей зелени, болтать с подругой. Хочется приотстать и позволить Алине идти дальше одной. Что толку быть при ней пустым местом? Некрасивой подругой, серой мышкой… Особенно в собственный день рождения.

Останавливаюсь. Черные червячки ползают под ногами, вьются, им очень хочется вперед, догнать…

– Нет, – тихо говорю я. – Алинка тут не при чем.

Не верят. Шипят, словно настоящие змеи.

– Нет, – качаю головой и отступаю назад: – Уходите.

Мне слышится хохот. Подруга оборачивается. У нее золотистые глаза дочери леса.

– Хочешь, чтобы меня не было?

Еще шаг назад.

– Нет.

Рядом с Алиной – мужской силуэт, солнечные лучи слепят глаза, и не рассмотреть – кто же это. Но я и так знаю – Леон. Сердце замирает на минутку, поддавшись воспоминаниям о глупых мечтах, надеждах, о пережитом разочаровании… Я медленно перевожу дыхание, улыбаюсь, и черные червячки, обиженно шипя, прячутся в асфальт. Алина обнимает мужчину за шею, притягивает к себе, чтобы поцеловать, и в этот миг я вижу, что у него – темные коротко стриженые волосы, и ростом он ниже Леона, и…

– Нет!

Тени выныривают из-под моих ног, устремляются вперед – туда, к ним. А я все вглядываюсь, стараясь убедить себя, что обозналась, что это не Арис, не может быть он, но… Чернота поднимается волной над асфальтом, бежит по радостно-зеленой траве…

И кто-то хватает меня за плечо.

Вскрикнув, оборачиваюсь.

Никого. И ничего – ни города, ни набережной. Тьма. Только ощущение, что кто-то рядом, совсем близко… Протягиваю руку, и едва не кричу снова, когда чужие пальцы уверенно хватают мою ладонь.

Тьма клубится вокруг, угрожающе шипит, шепчет. Тот, кто идет впереди, крепко держит меня за руку, увлекая все дальше и дальше. Хочется оглянуться, посмотреть, что же там, позади, но я точно знаю, что лучше этого не делать, и иду – все быстрее, быстрее. Неожиданно что-то мелькает под ногами. Трава! Обыкновенная трава – зеленая латка посреди этой сплошной темноты. Ставлю ногу на нее, словно на ступеньку – и тут же появляется следующая, а за нею еще и еще. Чернота злится, пытается схватить за лодыжки, и моя зеленая лесенка раскачивается, словно веревочный мостик над пропастью, и все сложнее удержать равновесие, не упасть, не провалиться в жадные объятия мглы. «Еще чуть-чуть, еще немного», – шепчу сама себе, словно эхо чужих, кем-то произнесенных слов.