Арис с Леоном переглянулись.

– Толку ему врать, – Горыныч пожал плечами. – Небось, и правда, колдун под личиной.

Воевода сам задал пленнику несколько вопросов, а потом повернулся к хозяину дома.

– Что с ним делать, Силантий Андреич?

– А что хотите, – ответил староста. – У нас этих столичных засылов, если ловят – то на виселицу. А когда рядом родня убитых оказывается – обходится в лучшем случае четвертованием. Только если мы его на суд отправим, он про Василину лишнее расскажет, – Силантий Андреевич выразительно поглядел на сидящих по полочкам кукол.

Пленник мрачно смотрел исподлобья. Мне было немножечко жаль человека, которому только что намекнули, что он вот-вот должен умереть, но я пыталась заглушить в себе это чувство, потому как если б не жуткие хозяйкины куколки, то, возможно, этот вот кучерявый дядька убил бы Ариса.

– Хорошо, – Алексей Леопольдович задумчиво провел ладонью по бороде, посмотрел на Горыныча. – Помнишь, ты мне про ваш уговор рассказал? Вот, можете попробовать.

Что именно имел в виду воевода, нам стало ясно, лишь когда упирающегося наемника вывели на двор и по тропинке отвели к окруженной яблонями и кустарником полянке недалеко от реки. Староста с женой за нами не пошли. Арис и Леон тащили связанного, воевода неторопливо шел за ними, а следом – я и Алина. То ли мужчины о нас забыли, то ли не посчитали нужным попросить остаться в доме.

Солнце еще не встало. Было холодно, обильная роса на траве мигом намочила штаны до колен. Наконец, мужчины остановились. Наемник рухнул на землю, попытался высвободить руки или хотя бы отползти, и в замешательстве замер, не увидев оружия у склонившегося над ним человека. Арис вытянул левую руку, ладонь коснулась груди пленника.

– Имя.

Наемник дернулся, посмотрел на Леона, на нас. Снова замер.

– Имя, – повторил Арис.

– Тимофей.

Арис отнял руку, отступил назад.

Из травы, у связанных рук пленника, показались тонкие зеленые ростки. Они охватили запястья поверх веревок, потянулись к локтям, закрывая тело сердцевидными листочками. Человек попытался отползти – не смог, и следил огромными от ужаса глазами, как зелень цепляется за щиколотки, быстро покрывает его ноги, бедра, живот, пышным покровом прячет грудь, подбирается к голове. Обнимает шею.

Закричать он уже не смог – послышался хрип. Яркие листочки радостно качнулись, накрывая рот. Еще миг – и покров сомкнулся над глазами. Там, где лежал человек, остался живой зеленый холмик. Подул ветер, росточки зашевелились, вздрогнули, и стало видно, что тела под ними нет – только тесное переплетение молодых стеблей.

Побелевшими пальцами я вцепилась в древесный ствол. Алина повисла на мне, но поддержать ее, чтобы не упала, я как-то не сообразила, и подруга плавно села на землю. Арис неподвижно смотрел на веселую, свежую зелень под ногами.

– Вот оно как, оказывается, – воевода подошел, похлопал его по плечу. – Что ж, если верить молве, теперь он станет лесовиком или кем-то еще, будет пользу приносить. Если, конечно, эта нечисть, с которой вы договорились, действительно для чего-то нужна.

– Боже мой, – прошептала Алина, все еще сидя на траве. – Неужели и с ним будет так же? Господи, ужас какой…

Леон подошел к Горынычу, молча заглянул в лицо. Вздохнул. Посторонился. Воевода наблюдал за ними внимательно, чуть щуря светлые глаза. Арис отступил назад, рассеянно огляделся по сторонам.

– Все, – сказал и медленно пошел к дому.

Мы собирались молча, напряженно. Горыныч сидел на лавке под яблонями. Его никто не трогал, но мы с Алиной попеременно подходили к окошку, вжимались в стекло, пытаясь разглядеть – как он там. Не случилось ли чего. Староста с воеводой обговаривали что-то военное. Леон набирал воду во фляги…

Я завернула в ткань головку свежего сыра и замерла.

– А где Максим?

На мой голос, неожиданно громкий после долгой тишины, обернулись все.

– В корчме, – ответила хозяйка. – Он туда еще вечером пошел. Напился и спит, наверное.

– С чего бы ему напиваться? – удивленно и немного растерянно покачала головой Алина.

Я-то знала, с чего… Зато не попадется сегодня Арису на глаза – и то хорошо. Зачем только воевода придумал у этого наемника имя отбирать? Ну, хотели избавиться – сами бы и прибили где-нибудь по-тихому! Хотя… когда-то все равно пришлось бы исполнять обещанное хозяину леса. Может, так оно и лучше.

Я присела на лавку, рассеянный взгляд остановился на затесавшемся среди клубочков полосатом шарфике, который незаметно следил за нами своими глазками-пуговицами.

– Симпатичный, правда? – хозяйка села напротив и распахнула окно, подставив лицо прохладному ветерку. – Я называю его удавчиком. От незваных гостей выручает исправно. Только обычно я жду, пока все закончится, а потом мы их к берегу тащим и в речке топим.

Шутит, что ли? Подавив желание спросить, с мужем она вместе таскает трупы к реке или все-таки с куклами, я снова уставилась на полочку для рукоделия. Потом – на тряпичных красоток возле кувшина. Вспомнила ту, что сидела в комнате напротив моей кровати. Вздрогнула. Хозяйка заметила – тихо засмеялась.

– Вот-вот. Все видят – никто не догадывается. А если и догадывается – уже поздно бывает.

– Так они живые? – все еще не могла поверить я.

Собеседница кивнула.

– Значит… вы тоже колдунья?

– Ага, – она прищурилась. – Только об этом мало кто знает. И ты ведь тоже никому не расскажешь. Правда?

Я представила себя с симпатичным полосатым шарфиком на шее и торопливо кивнула.

Немного погодя мужчины решили, что пора отправляться в путь, и Леон, подхватив Алинкин рюкзак, позвал нас на двор.

Налетевший ветер сбил последние лепестки с отцветающих яблонь. Было холодно. Арис, не более хмурый, чем обычно, держал в поводу трех лошадей, одна из которых предназначалась для воеводы, две другие – нам с Алиной. Или для поклажи, как получится.

Староста и его колдунья-жена провели нас до ворот. Туман полз от реки, после шумной ночи поселок не спешил просыпаться. Тишина… И лишь ветер в листьях.

– Берегите себя, – колдунья легонько обняла нас с Алинкой, а потом достала из кармана небольшой полотняный сверток и сунула мне в руки:

– Спрячь пока, не выкидывай. Может и пригодится в дороге.

Наш путь лежал как раз мимо местной корчмы. Я все боялась, что Максим, как назло, решит выйти оттуда, в то время как мы будем проезжать рядом, и потому пристально смотрела на приоткрытую дверь заведения. Но из двери, покачиваясь, выполз только какой-то мужик, да так и пристроился досыпать под ступеньками, прямо на земле. Мы проехали корчму, и я облегченно перевела дыхание.

– Доброе утро! – Максим появился неожиданно прямо перед нами – вышел из калитки небольшого опрятного домика на отшибе. Растрепанный, рубаха как следует не заправлена, волосы мокрые, словно только что мылся. Встал у обочины. – Уже уезжаете?

– Как видишь, – Леон остановился. Мы с Алиной – тоже. Воевода и Арис, ведя лошадей, отошли подальше и встали немного впереди, поджидая нас.

– Я все-таки надеялся, что вы меня с собой возьмете, – Макс провел ладонью по лицу, стирая неподсохшие капли. – Я понимаю, что вы – друзья, – он глянул в сторону Горыныча с воеводой, – но нельзя же, вот так, вслепую…

– На то и друзья, – тихо возразила Алинка.

– Это все романтика, – отмахнулся Макс и посерьезнел, – до первого удара в спину. От друга.

Помолчал немного.

– Ты ему действительно веришь? Настолько, что забудешь все подозрения, и про Мишку, которого я не знал, и про Лизу Ерошину. Ты ведь помнишь, что она рассказывала? Если даже до меня, чужака, слухи дошли, то, наверное, вся Раслава знала. Так что смерть ее мужа очень похожа на убийство из мести.

Леон поглядел Арису в спину.

– Ему я верю больше, чем другим, – сказал. – Извини, Максим, это не значит, что я тебе не доверяю. Просто Арис против, а тайна общая. Не держи обиды.