Он сел на землю, прислонился к дереву.

– Не помню я своего имени.

– Как это?.. – я удивленно приподнялась. – Могу напомнить, хочешь?

– Напоминала уже. Без толку.

– Нет, правда, не помнишь?

На этот раз он промолчал. Некоторое время я еще ждала ответа, потом улеглась поудобней, подтянула поближе свой рюкзачок.

– Спокойной ночи.

Утро прошелестело по листьям мелким дождем, но под старой грушей было сухо.

– Бусь!

Я вздрогнула и открыла глаза. Посмотрела на Ариса, он – на меня. Спать Горыныч не ложился, так и сидел под деревом всю ночь, но, похоже, успел задремать и чуть щурился спросонья.

– Бусь! – пропищал тоненький голосок, и мы оба уставились в траву.

Среди влажной зелени стоял маленький, размером с крысу, человечек. На спине, плечах и голове – косматая бурая шерстка, слипшиеся прядки торчат в разные стороны, как колючки у ежика.

– Бусь! – повторил человечек. – По велению хозяина леса прибыл в ваше подчинение и услужение!

Едва ли не по стойке смирно вытянулся. Горыныч наклонился, разглядывая малыша.

– Иди сюда!

Тон не предвещал ничего хорошего, но человечек храбро приблизился и встал у самых Арисовых ботинок. Как-то не верилось, что вот этот малыш – сам или с приятелями – был причиной вчерашнего происшествия: уж слишком безобидно выглядел.

– Как звать? – спросил Арис.

– Бусь!

– Ну-ка, Бусь, скажи, чем же мы твоим сородичам не понравились, что вы нам такую пакость устроили?

– Она на мою сестричку наступила, – Бусь ткнул в меня тоненьким пальцем. – И не извинилась!

– Это кто еще должен был извиниться! – проворчал Горыныч. – А теперь слушай, Бусь. Найди тех двоих, которые с нами вчера были на берегу. Что хочешь делай, мне все равно. Узнаешь где они, далеко ли, и пусть записку передадут, чтобы мы знали, как с ними встретиться. Ясно?

– Ясно! – пропищал Бусь.

– Выполняй.

После дождя солнце так и не выглянуло. Я бы поспала еще немного – слишком устала от вчерашней беготни, но как-то не по себе было. Горыныч достал из сумки завернутый в полотно хлеб, разломил, протянул мне половину. Фляжку свою вручил – благо воду поменять успели. И все это молча. Хоть бы поворчал немного…

– Арис, – я подобралась к нему, заглянула в лицо. – Скажи, вчера, на берегу, правда ничего такого не случилось? Вы действительно не подрались? И… ушли все живые-здоровые, да?

– Да, – он нахмурился, сжал кулаки. – Вернется – удавлю!

– Кого? – почему-то подумала про Леона.

– Нечисть эту мелкую, – вздохнул Горыныч. Потер ладонями виски.

Только теперь я по-настоящему поняла, что глупости, которые сказали друг другу мы с Алиной, были, наверное, не самым страшным.

– Что, много друг другу наговорили?

Арис кивнул:

– Много.

Наверное, мы бы так и ждали Буся здесь, под грушей, если б не услышали неподалеку людские голоса – казалось, что полдеревни выбралось в лес. Намазав раны на подошвах и кое-как их перебинтовав, я обулась, подхватила рюкзачок. Арис неожиданно предложил помощь, я удивилась и отказалась. Ничего, не тяжелый, сама понесу… По крайней мере, совесть мучить не будет. Горыныч лишь плечами пожал. Куда мы шли – я не спрашивала, просто топала рядом, глядя под ноги, чтобы не наступить на камешек или ветку: подошва у мокасин тонкая, все чувствуется. Быстро идти не получалось, Горыныч подстраивался под мой шаг.

Благодаря змеям, встречи с деревенскими мы избежали.

– Мавку ищут, – вдруг сказал Арис.

Я отмолчалась. Горыныч посмотрел на меня, прищурясь, хмыкнул. Видно, лесные гадючки рассказали ему что-то забавное.

Стемнело рано.

В первых сумерках вдалеке показался огонек. Ровный, не похожий на пламя живого костра. Можно было обойти, но мы все-таки решили посмотреть, что это.

Деревья расступились, открылась небольшая круглая полянка. Посреди нее, на пятачке асфальта, возвышался гладкий бетонный столб. Выныривая из воздуха, к нему тянулись провода, а на верхушке мягко светилась самая обыкновенная электрическая лампочка.

– Фонарь, – я растерянно остановилась, огляделась. – Это что – аномалия? Почему такая маленькая?

Арис подошел ближе и, не сразу решившись, дотронулся до столба рукой. Опустил голову, разглядывая асфальтное пятно, и вдруг отшатнулся. У столба мелькнула какая-то тень, послышался отголосок крика – наверное, там, в нашем мире, ночному прохожему не посчастливилось заметить Горыныча. Частично – руку, может, и голову. Потому что Арис стоял на траве, но неосторожно позволил себе склониться над серым пятачком крохотной аномалии.

– Черт знает что, – пробормотала я и тут же испуганно вскрикнула – еще одна тень проплыла в воздухе прямо перед лицом. Горыныч обернулся, но я уже и сама поняла, в чем дело: в траве у моих ног, словно серая клякса, виднелся еще один клочок асфальта.

Мы немного походили по полянке. Нашли другую маленькую аномалию – с кусочком бордюра и пешеходной «зебры». В другом месте над участком тротуара вверху виднелась какая-то железная конструкция, в которой мы не сразу узнали угол балкона с крючьями для цветочных ящиков.

– Такого раньше не было, правда?

Горыныч пожал плечами.

– Ближе к Пустоши, говорят, и не такое бывает.

Фонарный столб остался позади, черная, сплошная тень легла мне под ноги, постепенно удлиняясь, сливаясь с тенью Горыныча, растворяясь в темноте. Я несколько раз оглядывалась на замершее пятнышко электрического света и едва не споткнулась, когда тоненький голосок пропищал из травы:

– Бусь вернулся!

Исполнять угрозу и как-то мстить маленькому вредителю Горыныч, естественно, не стал. Взял из мохнатых лапок сложенный вчетверо листок, развернул.

Записка была от Леона, и разобрать знакомые слова в здешнем написании оказалось для меня задачей непростой. Арис зажег спичку – подсветить.

«С нами все хорошо. Успели доехать короткой дорогой почти до Лещан. Возвращаться далеко, поедем оттуда. Встретимся в Диком Поле».

Вот и все. Хватило двух спичек.

Клочок серого неба смутно виднелся над сплетением ветвей. Тот, кого называли змеиным братом, опять проснулся до рассвета. Несмотря на усталость, ему все никак не удавалось поспать – то какой-то бурьян руку щекочет, то звук подозрительный. Можно бы на змей положиться – разбудят, если что, но… Уже раз слишком понадеявшись на свой дар, он слегка опасался и то и дело прислушивался – отзовутся ли? И хотя Огненный объяснил тогдашнее происшествие своей волей – мало ли, что еще может случиться, чья воля станет наперекор?

И еще мысли, мысли… Раньше все было проще. Либо живешь, либо умрешь. Обязательства перед раславским воеводой и перед собственной совестью, довольно сговорчивой. Друзья – сначала несколько, потом – один. Единственный. После того, как Мишка и его молодая жена умерли от укусов подброшенных кем-то в спаленку змей, из друзей остался только Леон. Остальные – либо чужими стали, либо врагами. В несколько часов забыв, как вместе жизнью рисковали не раз, как на Пруток ходили, как против разбойничьей шайки в зимнем лесу вставали спиной к спине… Недолгий суд, заступничество воеводы, недовольство раславцев, жаждущих расплаты. Глупое бегство. Словно и впрямь преступник. Хотя лучше уж так, чем с каждым, с кем раньше за руку здоровался, оружие скрестить – не на жизнь, на смерть. Потому что поддаваться не станешь, а воевода неплохо научил молодого колдуна и на мечах махаться, и топором рубиться.

И влюбленность какая-то глупая, несерьезная. Ну да с кем не бывает по молодости? Правда ли она не поверила, что невиновен, или просто не захотела тогда из сытой Раславы в глухомань с опальным колдуном ехать – уже давно не имело значения.