Поднявшись по ступеням, путники очутились в пропахшем соусами и вином обширном зале гостиницы. В те времена в Европе, а в особенности в Англии, гостиницы и постоялые дворы пользовались дурной славой, и порядочный человек без особой нужды туда не заглядывал. Лишь во Франции картина была иной. Здесь богатый горожанин не чурался посидеть в кабачке, а знатный дворянин – отобедать на постоялом дворе, посидеть с друзьями у камелька, смакуя вино и обмениваясь последними новостями.

Пол в помещении был вымощен черными и белыми плитами, камин облицован красным кирпичом, и над огнем шипело несколько вертелов с тушками цыплят, которые вращала бегавшая в колесе специально обученная собака. Другие кушанья и вино служанки в накрахмаленных передниках вносили на подносах из двери в глубине зала. Стены были выбелены, вдоль них тянулись полки, уставленные начищенными до блеска медными кувшинами и блюдами.

Анна поскорее заняла место за одним из длинных, тянувшихся через весь зал столов. Она слышала, как Филип втолковывал трактирщику:

– Нам нужны по меньшей мере две хорошие комнаты.

Хозяин мялся.

– Помилосердствуйте, сударь. В городе из-за праздника толпы приезжих, мое заведение переполнено. Я могу вам и вашему пажу предложить лишь одну комнату, зато самую лучшую, чистую и круглую, расположенную в одной из башен. Там есть большое окно и широкая удобная кровать с пологом. Даже знатные господа не брезговали переночевать там…

– Меня устроят только две комнаты, – сухо перебил Филип, подкрепив слова монетой.

Хозяин повертел ее в руках, и лицо его сделалось умоляющим.

– Сударь, у меня действительно осталась лишь одна незанятая комната. Даже чердак сдан. Конечно, вы можете уехать, но, уверяю вас, вы вряд ли сможете отыскать сейчас сразу две свободные комнаты.

Филип задумался. В словах трактирщика была правда. Они могут до ночи бродить по городу, но так и не снять жилья. Филип поглядел на сидевшую за столом девушку. Везти ее дальше, когда она голодна и устала… К тому же эта гостиница, с какой стороны ни посмотри, лучшая в городе.

– Хорошо, мы остаемся.

Он выложил щедрый задаток. Хозяин расплылся в улыбке, принял заказ, тотчас прибежала служанка и поставила перед ними два оловянных кубка и запотевший кувшин. Филип налил и себе, и Анне. Девушка не стала возражать. Отведав вина, она нашла его восхитительным. При каждом глотке по телу разливалось приятное тепло, и, когда подали еду, она набросилась на нее с жадностью. Приправленные пряностями цыплята таяли во рту, жареные пирожки аппетитно хрустели. Всевозможная зелень, гарнир из яблок и тыквы – что говорить, кухня в «Белом олене» была выше всяких похвал.

В зале было много важных господ, несколько офицеров, богатые горожане и торговцы. Вблизи от Анны с Филипом веселилась группа изрядно подвыпивших купцов в плоских бархатных шапочках и долгополых камзолах. На их поясах, по моде того времени, покачивались богато расшитые кошели. Недолго думая, они предложили Филипу и Анне выпить с ними за здоровье герцога. Девушка тут же подставила бокал, стараясь не замечать укоризненного взгляда Майсгрейва. Ей нравился этот напиток, и она не видела ничего плохого в том, чтобы поддержать веселый тост за здоровье Карла Валуа, герцога Гиеньского.

Анна ела, слушая возбужденную беседу соседей по столу, обсуждавших персону герцога.

– Я представлял его себе чуть ли не великаном из баллад! – воскликнул крепкий молодой купец с лицом скорее воина, нежели торговца. – А он оказался щуплым и малорослым. Да и красавцем его не назовешь. Глаза слезятся, щеки дряблые, а нос словно груша.

– Такой нос да при малом росте – вернейший признак того, что как мужчине ему цены нет, – хихикнул краснолицый малый в синем камзоле.

– Что верно, то верно, – согласился толстяк с сочными алыми губами. – Говорят, что, хотя наш герцог вовсе не красавец, баб у него без счету, а его братец – король Людовик – вовсю поощряет эту слабость брата.

– Зато это выводит из себя Карла Бургундского, – вмешался четвертый постоялец, типичный южанин с оливково-смуглой кожей. – Он давно переманил бы на свою сторону Валуа-младшего, женив его на своей наследнице Марии, да боится, что прелестной бургундской принцессе придется постоянно воевать с бесчисленными любовницами Карла.

– А поговаривают, что наш Карл уже неоднократно к ней сватался.

Смуглый южанин подался вперед.

– Клянусь распятием, это правда! Я возил товары в Дижон, когда он в очередной раз прибыл туда, чтобы просить руки Марии Бургундской. Однако в его свите повсюду следует некая красавица монахиня, по слухам – потрясающе темпераментная особа. Говорят, наш Карл спаривается с ней прямо в присутствии приятелей, дабы те убедились, как сия святая сестрица изнывает под ним от сладострастия, отнюдь не стесняясь чужого присутствия. И говорят, даже…

Понизив голос, он стал сообщать такие немыслимые подробности, что глаза мужчин разгорелись, а щеки сидевшей среди них Анны стали алее розы. Впрочем, они принимали ее за пажа, зато в сторону Филипа девушка боялась даже глянуть.

– Монахиню называют Неистовой Матильдой, – играя глазами, продолжал рассказчик. – Она, бесспорно, красотка, однако стоит на нее глянуть, и, клянусь святым Андре, любому становится ясно, чего ей надобно. Видели бы вы этот не пропускающий ни одного мужчину пристальный взгляд, эти дрожащие, словно от долго сдерживаемой страсти, губы! Неудивительно, что герцог Бургундский поклялся не отдавать нашему Карлу дочь, пока подле него будет эта блудница. И что бы вы думали? Карл Валуа настолько увлекся этой расстриженной монахиней, что отложил свое сватовство до лучших времен.

– Да, бывают такие женщины! – мечтательно протянул торговец в синем камзоле. – Вот когда я ездил на ярмарку в Шампань, довелось мне там провести ночь на постоялом дворе в Провене. И мне там попалась красотка, горячая, как печка. За ночь она меня измотала вчистую. А когда я уставал, то знаете, как она меня распаляла?..

Далее рассказчик уже и вовсе не стеснялся в выражениях, подкрепляя свои слова жестами.

Филип коснулся плеча Анны:

– Не пора ли вам отдохнуть?

Девушка даже не оглянулась. Пользуясь тем, что ее принимают за паренька, она беспрепятственно слушала то, что не предназначалось для девичьих ушей.

Филип с досады налил себе полную кружку вина. Не мог же он тащить Анну силой! Но когда он вновь тронул ее за локоть и она повернулась… Слова застыли на губах рыцаря. Он увидел ее горящие глаза, побледневшее напряженное лицо, закушенную губу. Даже на расстоянии чувствовалось, как бурлит ее кровь. И Филип поспешил отвернуться. Его словно обдало исходившим от нее возбуждением. Придвинув кружку, он сделал большой глоток, словно его мучила жажда.

За стол подсели двое латников. Бравые вояки, узнав, о чем речь, приняли участие в беседе. По мере того как пустели кувшины и кубки, рассказы становились все непристойнее, а рассказчики все красноречивее.

Внезапно смуглый южанин, смеясь, указал на Анну:

– Взгляните только, как слушает мальчик! Пусть возьмет меня дьявол, но он сейчас изойдет и без женщины!

Все расхохотались. А один из латников спросил, перегнувшись через стол:

– Тебе уже ведомо, как это исходить соками, малыш? Мессир рыцарь, ваш паж успел уже, наверно, поваляться на сеновале с пастушкой?

– Могу поручиться, что ничего подобного с ним не случалось, – с усмешкой отвечал Майсгрейв.

Анна боялась поднять глаза.

– А он у вас красавчик! – посмеиваясь, сказал южанин. – Смотрите, мессир, как бы какой-нибудь любитель мальчиков не похитил его у вас. Или вы и сами из тех, кто не прочь позабавиться с зеленоглазым ангелочком?

Вновь грянул смех. Филип не отвечал. Анна украдкой бросила на него быстрый взгляд. Майсгрейв сидел неподвижно, подперев щеку рукой и неотрывно глядя на нее. Анна никогда раньше не видела у него такого взгляда.

– Эй, а не отправиться ли нам к девкам, – внезапно предложил кто-то, и ответом ему были одобрительные возгласы.