Она вздрогнула – Джордж быстрым движением подсел к ней. При багровеющем свете факела глаза его сально блестели.

– Черт побери, – глухо пробормотал он. – Мне всегда нравились женщины с распущенными волосами.

От него пахло вином. Герцог протянул руку, словно хотел коснуться ее лица, но она резко подалась в сторону. Джордж захохотал, однако Анне было не до смеха. Она знала, что нравится мужу сестры, и сейчас, когда она в его власти, это было вдвойне опасно. Джордж, хотя и воспитывался в благородной семье в соответствии с кодексом рыцарской чести, был разнузданным и упрямым. Даже то, что он слепо метался от одной партии к другой, роняя в глазах достойных людей свое доброе имя и вызывая недоумение, свидетельствовало, что умом он не блещет. И если когда-то Ричард Глостер напугал Анну своей яростью, то от Джорджа следовало ожидать любой глупости.

– Когда вы заподозрили, что мне известно о вашем сговоре с Эдуардом? – торопливо спросила она, чтобы отвлечь его.

Джордж сразу клюнул. Он уперся ладонями в колени и поглядел на принцессу с выражением торжествующего превосходства.

– Когда вы встретились с Филипом Майсгрейвом. Да, именно тогда у меня появились подозрения, но не более того. Я послал за вами своих людей, едва ко мне прибежала перепуганная Изабелла и все рассказала, но вас уже нигде не было. Мои люди обшарили Стрэнд до самого Вестминстера, однако ваше высочество словно в воздухе растворились. И тогда я решил обезопасить себя.

– Да-да, я знаю, вы написали королю. Ведь только он имел надо мною власть в Лондоне.

Она осторожно отсела за стол, так чтобы между ней и Джорджем оставалось хоть какое-то препятствие. Она машинально теребила завязки у ворота. Герцог ненадолго задумался, но вскоре заговорил:

– Вы стали для меня слишком опасной, Анна. Вы оказались женой наследника Ланкастеров, принцессой, обладающей неограниченными полномочиями, и вы могли погубить меня в мгновение ока. Уорвик поверил бы вам и не задумываясь уничтожил меня, даже не вспомнив, что Изабелла беременна. Вот тогда-то я и решил, что раз вы можете погубить меня моей тайной, то я погублю вас вашей. Откуда мне было знать, что полоумный Генрих заставит вас во искупление грехов совершить паломничество? Человек в здравом уме, проведав, что невестка наставляет его сыну рога, посадил бы ее на хлеб и воду или отослал бы к сыну, чтобы тот сам решил, как поступить с блудницей. Генриху же взбрело в голову тащиться в Кентербери. Вы были фактически свободны и каждую минуту могли написать отцу. Казалось, теперь уже ничто меня не спасет, но слава Богу, нашлась мисс Уэд…

Хотела Анна того или нет, но лицо выразило омерзение. Заметив это, Джордж рассмеялся. Теперь он говорил без умолку, словно ему давно не терпелось перед кем-то открыться, похвастать, как он ловко сплел интригу.

Да, безусловно, Провидение было на его стороне, раз Анна так доверяла его шпионке и именно ее взяла с собой в паломничество. А ведь та же Бланш долгое время служила связной между герцогом и королевой Элизабет. Как, разве Анне не известно, что оставшаяся с королевой в аббатстве дама – тоже из семьи Уэд, родная сестра Бланш? Теперь она замужем за кем-то из Вудвилей. Разумеется, жаль, что из-за отъезда Бланш он потерял всякую связь с королевой, но, в сущности, доверие Анны к ней было в то время даже предпочтительнее. Ведь, после того как Бланш передала в Савой латинские черновики принцессы, Джордж с ужасом понял, что его тайна раскрыта. Теперь Бланш должна была стать глазами и ушами герцога Кларенса при Анне. Им снова повезло – именно Бланш поручила принцесса отправить гонца с письмом, и благодаря этому заговорщики получили передышку. Однако совсем недолгую, ибо вскоре Анна заволновалась и начала подумывать о новом гонце. Счастье еще, что она по своей наивной доверчивости сразу не заподозрила Бланш. Тем не менее время они выиграли. Эдуард успел высадиться в Англии и нащупать связь с братом. В соответствии с их планом, Джордж до последнего должен был оставаться при Делателе Королей, добиться его полного доверия и вынудить ожидающих в Уэльсе Ланкастеров не присоединяться к Уорвику, под тем предлогом, что они якобы ожидают прибытия в Англию королевы Маргариты. Те же войска, которые собираются в Глостершире и Уилтшире, должны оставаться под командованием Кларенса, чтобы в самый последний момент, когда Уорвик будет меньше всего этого ожидать, перейти на сторону Белой Розы.

Анна прикрыла глаза. Ей стало нестерпимо грустно. Она вспомнила, как любил Кларенса ее отец. Когда молодой герцог учинял очередное безрассудство, Уорвик всегда оправдывал его, становился на его сторону, твердя, что и отец братьев, Ричард Плантагенет, в юности был безрассуден, зато с годами стал самым популярным человеком в королевстве.

Джордж, сидя на скамье и опершись спиной о стену, тем временем продолжал:

– И тогда, чтобы прекратить эти письма, я решил захватить тебя, вернуть в Лондон и следить за каждым твоим движением. Заодно не мешало и Генриха иметь заложником в борьбе против его партии. В то время я оказался первым лицом в Лондоне и мне не стоило большого труда убедить Совет в необходимости вашего скорейшего возвращения. Эдуард в Англии, Кентербери – не укрепленный город, да и свиты вашей недостаточно для военного времени. В Кентербери я отправил Джона Мортона.

В свое время примас Томас Буршье посоветовал мне взять в капелланы этого весьма способного священника, и я надеялся, что расположение, которое раньше питал архиепископ к Мортону, поможет последнему убедить вас вернуться в Лондон. Все так и получилось бы, не столкнись мы с вашим поразительным упрямством, леди Анна. Мортон сразу почувствовал, что вы ему не доверяете, более того – догадываетесь о моих намерениях. Поэтому он всячески старался пробиться к королю, надеясь, что Генрих окажется более покладистым. Откуда ему было знать, что тот окончательно спятил и его стерегут, как зеницу ока. Побеседовать с глазу на глаз с кардиналом Буршье он тоже не смог, ибо обнаружил, что всегда милостиво относившийся к нему примас теперь словно избегает своего протеже. И все же Мортон добился встречи с ним – в неурочное время, поздно ночью, но у него не было иного выхода. Бланш сообщила ему, что подслушала ваш разговор с кардиналом, когда вы попросили его отправить послание Делателю Королей с архиепископской почтой.

Вы лукавая бестия, леди Анна. Вы избрали самую надежную почту его высокопреосвященства архиепископа Кентерберийского, мы же надеялись, что вы отправите королевского курьера, которого без труда перехватят мои люди, постоянно торчавшие в Кентербери и только и ожидавшие сигнала от Бланш Уэд. И тогда Мортон решился. Он отправился к Томасу Буршье и под предлогом исповеди открылся ему. Он не глуп, этот капеллан. Он так ловко построил исповедь, что, во-первых, Томас Буршье не смог бы его предать, не совершив смертного греха, а во-вторых, убедил примаса, что настало время помочь вернуться на престол низверженному монарху, который выхлопотал для Буршье кардинальскую мантию, и поэтому у архиепископа были с ним самые добрые отношения.

Неожиданно примас заговорил, и Мортон понял, что кардинал полностью на его стороне. Томас Буршье и сам считал, что для Англии будет куда лучше, если на престоле окажется молодой и энергичный Эдуард, а не безумный Генрих, которым беззастенчиво помыкают временщики, и еще неизвестно, что ожидает Англию, когда разразится борьба за власть между королевой Маргаритой и Делателем Королей. К тому же на архиепископа произвел очень сильное впечатление тот факт, что Генрих впал в безумие именно у гробницы Святого Томаса. Он видел в этом перст Божий, знак немилости небес к Ланкастерам. И тогда Мортон сказал, что если письмо принцессы попадет к Делателю Королей, то это грозит чрезвычайными бедствиями, ибо немало сторонников Белой Розы могут взойти на плаху и весь стройный план борьбы с Ланкастерами рухнет. Это был отчаянный шаг. Мортон понимал, чем рискует. Ведь если бы Томас Буршье выдал священника – его жизнь не стоила бы дырявого пенса. Но Господь наделил Мортона поразительным даром убеждения. Однако и он струхнул, когда кардинал вдруг благословил его и отпустил, не сказав ни да, ни нет. Впрочем, как оказалось, его преосвященству просто надо было подумать. Наутро, чуть свет, он сам пришел к священнику и заявил, что собственноручно сжег письмо и Мортон может возвращаться. Пусть он сообщит Эдуарду, что Буршье станет молиться за его победу…