Предэкзаменационные дни летели с бешеной скоростью. По математике не осталось в задачниках ни одного примера, который я бы сама не решила. Как ни старалась Алка выискать что-нибудь потяжелее, позаковырестее, я всё равно решала. И химия наконец мне поддалась, главное, оказывается, вызубрить таблицу Менделеева и валентность, а потом всё идёт как по маслу.

Тяжелее было с сочинением. Как права была Серафима, когда высмеивала мои опусы. Откуда брался весь этот словесный понос, я не знаю. У бедной сестрицы рука уставала исправлять мои ошибки, особенно запятые. Как она ни долбила мне, что предложения должны состоять из пяти-шести слов, всё без толку. А уж о путанице русских и украинских слов в моей тупой голове и букв «и» и «ы» - так это вообще отдельная песня. Надежда оставалась на одно единственное сочинение, которое я написала на выпускном экзамене. Его принесла для меня Алкина подружка с работы Лена Довбненко, а написал его специально для меня ее муж, известный на всю Одессу авторитет в литературе и собиратель книг. Оно было уникальным, подходящим к любой вольной теме. Смысл заключался в возможности производить трансформирование текста. То есть переставлять предложения с места на место в зависимости от заданной темы. Я просто выучила его наизусть, со всеми запятыми, тире, двоеточиями и т. д. Оно спасло меня в школе, хотя Серафима и поставила за него четвёрку. Видно, придраться уж совсем не к чему было, да и не очень-то она любила меня за длинный язык. Подруга Лилька тоже им воспользовалась в своей вечерней школе рабочей молодежи. Осталось этому сочинению сослужить ещё одну добрую службу.

К поступлению готовилась не только я - вся семья готовилась основательно. Алка купила мне отрез на юбку из толстого домотканого материала непонятного цвета. Фасон продумала бабка, и модный, и удобный для шпаргалок. Впереди пристрочить два больших накладных кармана размером в лист. Их могли проверить, как пить дать, и если бы там нашли шпоры, выгнали бы в шею, не церемонясь. Однако, по бабкиному замыслу, они должны были выполнять роль ложной приманки, а оставаться пустыми. Настоящие же карманы для шпор находились под самым поясом, по бокам и застёгивались на ряд крючков. Я перед зеркалом тренировалась, как нужно сидеть. Как левой рукой подпереть голову, а правой отстегнуть и достать шпору. И наоборот. Бабка контролировала весь процесс, обходя меня, как проверяющий, со всех сторон, и каждый раз каркала: «Олька, все видно, как достаешь, половчее нужно. И вообще, лучше напиши свои формулы на ногах, как в школе, и дело с концом».

Я так и поступила, привела себя в полную боевую готовность и понеслась на письменный экзамен по математике. Когда стали запускать в аудиторию, оказалось, я забыла экзаменационный лист и паспорт дома. У меня был такой вид, что преподавательница, симпатичная блондиночка, спросив мою фамилию, разрешила поехать домой, и, если успею, она допустит меня к экзамену. Господи, как я на тебя молилась! Видно, он, трамвай, услышал и подъехал сразу. Как мое несчастное сердце выдержало, пока он тащился к шестой станции. Я не взбежала, а взлетела на свой этаж и одновременно и звонила, и колотила в дверь. Бабка выскочила вместе с собакой и котом: что случилось? Не отвечая, я схватила свой паспорт с листом внутри, одиноко лежавший на моём письменном столе, и пулей назад. Опять повезло с трамваєм, он был подан без задержки, как по волшебству, к тому же совершенно пустой. В это время отдыхающие ещё валяются на пляже, а одесситы давно вкалывают.

Я влетела в аудиторию, как раз когда на досках писали варианты. Все места были заняты, моя спасительница усадила меня на своё. Для этого отодвинула стол от первого ряда, и я очутилась совсем одна напротив проверяющих. Ни о каких шпорах даже речи быть не могло. Руки тряслись, мне казалось, что я ничего не знаю. И только улыбка и рука на моём плече этой доброй феи, которая меня успокоила, несколько раз повторила, что у меня в запасе целых четыре часа, привели меня в чувство. Когда решила первую, совершенно не сложную задачу, она заглянула в мой лист и утвердительно кивнула головой. Остальные примерчики я тоже пощёлкала, как семечки. И теперь, развалившись на стуле, вертела головой и рассматривала окружающих.

Я даже не заметила, как какой-то парень, сидящий сзади в солдатской форме, стырил мой лист. Заорать, что он украл, значило вместе с ним вылететь из аудитории. Попросить новый тоже страшно, ведь моя контролёрша видела, что я уже всё написала. Передо мной лежали только черновики, и слёзы уже застилали глаза. Не помню, как это у меня получилось, но, как только проверяющая ушла в конец аудитории, я развернулась и выхватила свой листок у этого негодяя. Меня всю колотило, лист был измят. Но он хоть был у меня - с печатью наверху.

- Сдавайте свою работу, что вы её мнёте, не нервничайте, все хорошо, - вернувшись, проверяющая подошла ко мне вплотную. - Все, вы свободны.

Я вышла из аудитории, как во сне. Также, в полной прострации, пришла домой. Бабка подумала, что я завалила экзамен или меня не допустили. Говорить не могла. Только после горячего чая всё по секрету выложила. Бабка поцеловала меня в темечко, вздохнула: вся в Соцкого пошла, тому в жизни не везло, да и твоей маме не очень. Тебе есть в кого невезучей быть. Но не сдавайся.

- Не дрейфь, Олька, - бабушка нежно гладила мои волосы, - в армию тебе не идти! На вечерний куда-нибудь поступишь, как другие. Иди лучше ноги мой, я воды нагрела. Смывай свои знания.

По письменной математике я получила четвёрку. Может, все- таки какую-то ошибку сделала или лист мой мятый не понравился, не знаю. На устную математику опять разрисовала ноги. Знакомая уже преподавательница предложила первой тянуть билет и снова усадила перед собой. Ни юбку задрать, чтобы списать нужную формулу, ни достать шпоры из карманов. Я быстро стала строчить ответы.

- Вы можете без подготовки отвечать? - вдруг спросила она меня. Потом взглянула на мой экзаменационный, удивлённо подняла брови, но ничего не сказала.

- Не знаю...- еле слышно я пролепетала.

- Смелее, смелее, смелые города берут.

Она так по-дружески кивала головой, что я осмелела. К нам прислушивался ещё пожилой преподаватель, оказывается, профессор. Он тоже задал мне вопрос. Я ответила. Оба они улыбнулись, переглянулись между собой, и профессор поставил мне пятёрку. Потом быстро спросил: а почему вы выбрали этот институт? Я так растерялась, не знала, что ответить. Не сказать же, что ничего больше мне не светит. И непроизвольно ляпнула: он недалеко от моего дома.

Все три члена приёмной комиссии расхохотались, смеялась и я.

Когда вылетела из аудитории, на меня набросились со всех сторон другие абитуриенты: почему смеялись, какой дополнительный вопрос задали. Наперебой спрашивали, будто я какая-то всезнайка, как на это ответить, как на то. Наглый солдат тоже пристроился слушать. Хоть бы извинился за то, что мне на письменном пристроил. Он вообще целый учебник засунул себе под гимнастёрку, перехваченную ремнём. И сошло же гаду, но, видно, правильно скатать не смог, трояк получил. Ждал до последнего, когда члены комиссии устанут и сжалятся над демобилизованным. Потом я узнала, что такие, как он, хитрожопые, специально на экзамены напяливают робу, хотя к армии никакого отношения не имеют. Экзаменаторы, а многие из них прошли войну, и подумать не могут, что их так грубо обманывают, для них форма - святое. У кого поднимется рука бывшему защитнику Отечества поставить пару, когда у того есть желание учиться. Вот они этим и пользуются, продумали вариант, в туалете по очереди переодеваются в старую поношенную гимнастерку, еще и значков незаслуженных понавешают: гвардеец, отличник боевой учебы, разрядник. Говнюки бесчестные.

Я была на седьмом небе - у меня пятёрка. Дома порадуются, Алка похвалит, но обязательно скажет, что Леська Никитюк в своём институте связи уже две пятёрки отхватила, днями забегала, рассказывала, что ей попалось на экзамене.

Химию я сдала тоже без проблем. Правда, немного запуталась и получила четвёрку. Оставалось сочинение. Здесь всё зависело от темы, будет свободная - значит, повезло, никаких проблем. Себя настроила писать только односложными предложениями.