Хлопцы жадными глазами наблюдали, как мы ели, мы поняли, они голодны, и пригласили к столу, нескольким сколоченным доскам на подпорках, прижавшимся к стене хаты. Старуха принесла своего вина, но уже другого, вкусного, правда, немного терпкого, наверное, специально припасенного для важных гостей. Если это были хлопцы, то спасибо им. Мы подружились, и теперь почти каждый вечер они заезжали к нам с бутылями вина, арбузами, дынями.

А уж о винограде и говорить нечего, любого сорта, не то что бабкино говно. Везли всё, что удавалось им натырить для невест из Одессы. Под свет фар устраивали импровизированные танцульки, пели, курили, мололи анекдоты. Спьяну, в последний вечер пребывания, наши кавалеры так напровожались и укушались, что чуть трактором не завалили бабке хату, пробили дырку в стене.

Утром нас погрузили в машины и отвезли в соседний колхоз, где работали ребята с другого факультета, и оттуда уже на автобусе отправили в Одессу прямо к общаге на улице Чернышевского. Когда я заявилась домой, моя бабка, скривив лицо и выдавив из себя улыбку радости от встречи с любимой внучкой, воскликнула, что такое она видела в фильме про Освенцим. Ну, бабуля, перегнула ты палку, хотя, когда я разделась, сбросила с себя грязные вонючие лохмотья, которые бабка тут же вынесла на помойку, не пытаясь даже привести в порядок, а затем стянула майку, то под ней углом торчали худые лопатки и выпирали ребра. Бесясь от счастья, что я наконец дома, позволила бабушке измерить сантиметром все три параметра моего скелета, важные для женщин. Явно не добираю до нормы. «Олька, раз в неделю обязательно буду измерять, как телёнка на откорме, и маме докладывать, пока свой вес не наберешь. Это ж никуда не годится, одни кости да кожа», - пригрозила бабка, и это был тот случай, когда я ей не сопротивлялась. Уминала с удовольствием все, что бы она ни приготовила, и в таких количествах, что даже сама удивлялась. У бабки настроение поднималась выше, чем на седьмое небо: аппетит хороший, не то что Алка, три ложечки проглотит и тарелку в сторону отставляет. Еще бы рыбьего жира попила. Но попробуй заставить ее.

Вечером, когда мама вернулась с работы, они с бабкой, плотно прикрыв дверь в кухню, о чем-то шушукались, порой переходя на шепот. Я мыла в это время голову в ванной, и, когда приглушала воду, через окошко до меня доносились обрывки их разговора. Разобрать все не получалось.

- Анька, что-то с Олькой неладное. Даже по воскресеньям дома торчит. Иногда, слышу, запрется в ванной и хнычет. Может, там, в колхозе, что-то случилось или институт этот ей не нравится, зачем она в него только перевелась?

Ну, бабка мастер масла в огонь подливать. А мама тоже хороша, ей вторит:

- Так ты же сама грозилась всех ее подружек в шею гнать, и Алка наказала поменьше шастать. Может, просто повзрослела. Зачем она только перевелась в эту «Декретную мореходку»! В институте все уже замуж повыскакивали и беременных полно.

- Нет, тут что-то не то. Анька, а может, влюбилась в кого, время подошло.

Мама продолжала:

- Ты что-нибудь заметила, кто-то ее провожает? Выпытай у нее, как ты умеешь, аккуратно. Или брось на карты.

- Уже бросила. Не получилось, путаница какая-то. Пойду на седьмую, новую колоду куплю, в постель ей подложу, должно показать.

Конспираторы хреновы. Я тихонечко выползла из ванной, быстро прошмыгнула в спальню, просунула руку под подушку, затем пошарила под простыней. Ничего не было. Вот две клуши, конец двадцатого века на носу, а они картам верят. Ладно еще бабка, а выходит, имама... Никого и ничего у меня нет, так, ни к чему не обязывающие приключения. Я опять вспомнила загорелое и обветренное лицо этого совсем взрослого мужчины, и мне стало и страшно, и весело, больно и хорошо. Как мне приятно вспоминать о нём.

КАПИТАН

Мой Кредитно-экономический институт одесситы, как всегда с юмором, именовали «декретной мореходкой». Это название неспроста приклеилось к этому, на 99,9% девчоночьему вузу. Если у нас был вечер или какое-нибудь другое мероприятие, то, начиная от памятника маршалу Малиновскому по ул. Советской Армии и до самого института, переливались морскими волнами фуражки курсантиков всех одесских мореходных училищ. Уже на первом курсе пошли комсомольские свадьбы и, как следствие, быстро округлялись животики у студенток. В нашей группе две девчонки за четыре года учебы умудрились родить даже по два ребенка. Но я для себя изначально решила - серьёзных романов до окончания института у меня быть не может.

Вот я уже третьекурсница, только накануне сдала очередную сессию, и до сих пор не представляю, как это можно влюбиться до потери пульса, никаких опасных приключений у меня не намечалось. Так просто, от нечего делать покрутить «динамо», поприкалываться, побеситься - это моё, а если начинают морочить голову о большой и великой и каких-то серьёзных отношениях, - то линять нужно немедленно.

Впереди целое лето свободы, наше одесское лето. Это бархатное солнце, которого ждёшь с ознобом каждое утро, а в обед уже прячешься от него в тенёк, к вечеру оно и вовсе утомляет тебя до изнеможения. Где ты, спасительный свежий морской ветерок? Он задувает поздним вечером, ласково щекочет тело, заигрывает с юбками, старается задрать их повыше. На радость мужчинам, которые, чувствуешь кожей, жаждут этого момента. Так и хочется спеть: «Дует, дует ветерок, ветерок, ветерок Поддувает между ног, между ног - да...»

Однако петь такое не очень подобает барышне моего возраста. Ещё к тому же студентке, комсомолке, спортсменке. О красавице я вообще молчу. В Одессе все женщины считают себя красавицами. Кто поскромнее в запросах - интересными, но уж в самом крайнем случае - просто привлекательными. Никто не против: раз женщине приятно так считать - пусть считает, ходит с таким видом, денег ведь это совсем не стоит.

Я не такая, я жду трамвая. Но и отставать от других не хочется. Только красавица - и никаких гвоздей. А как иначе? Из подкладки старого плаща, ярко-красного шёлка в белый крупный горох, бабушка (я ей помогала) сшила мне первую в жизни узкую юбку и кофту по фигуре. Ходила в них - боялась глубоко вздохнуть, а то еще треснут по швам. Ещё и широченный пояс, чтобы подчёркнуть талию, крепко затягивала. До Людмилы Гурченко я, честно признаюсь, не дотянула совсем немного, какие-то несколько сантиметров. Слухам о том, что у неё талия вроде всего 42 сантиметра, в нашем солнечном городе не очень-то верили. Если даже у такой «шкили-макароны», как я, - 49, но 42?! Совсем, что ли, ничего не кушала, изводила себя голодом или природа так щедро одарила?

О декольте я вообще молчу, стоило бабке отвлечься по каким-то делам, я ещё его увеличила. Щёлкнула ножничками, и декольте как у Брижит Бардо. Бабка ужаснулась, корила себя, как это она не рассчитала? Вроде примеряла. А мне так в самый раз, ну точь-в-точь, как у Анжелики, маркизы ангелов. Только где теперь добыть бюстгальтер под такое «дэкольтэ». На нашем одесском толчке я видела подобные у спикулыи, да больно цена кусачая. За что платить такие деньжищи? За две чашечки с поролоном и застёжку? Через пару часов, призвав на помощь известную пословицу о голи, которая на выдумку хитра, я уже крутилась перед зеркалом с причёской Анжелики и бюстом Софии Лорен в новом бюстгальтере. Наряд дополнили новые босоножки на каблучке. Подкрашенные глазки и губы; все, можно топать на седьмую станцию Большого Фонтана заправлять сифоны. Но не это главное, на кухне было про запас еще несколько полных сифонов, главное - выгулять новый наряд, достойный королевы. Бабка как увидела меня при полном параде, руками замахала:

- О, господи, разве можно в таком виде на улице появляться? И я, старая дура, тебе потакаю, на удочку попалась. Алка с мамой меня прибьют. Снимай, не позорься. Тебе ж проходу не будет, засмеют.

- Бабуля, ты лет на сто отстала. Юбку, по большому счёту, хорошо бы ещё подкоротить.

- Куда ж ещё? И так скоро колени наружу выползут.